Выпуск № 8 (453) | 1976 - страница 19

ного-двух ее ярких представителей, а более обоснованно, в результате знакомства с произведениями по существу всех представителей нового поколения. Подавляющее большинство сочинений, включенных в программу пленума, прозвучало впервые, и, думается, сам факт их исполнения, живого музицирования перед широким слушателем сыграет положительную роль для любого автора, который может проверить, во-первых, силу воздействия своего искусства, а во-вторых, меру реализованности своего замысла. Подобный контроль общественным восприятием и самокритическим анализом, как известно, полезен не только молодому, но и художнику любого ранга.

Другая цель, которую мы преследовали, устраивая смотр, — это открытый разговор о состоянии творчества молодежи, разговор о различных идейно-профессиональных аспектах их работы, в особенности о теневых сторонах. Почему приходится заострять внимание на необходимости именно критического подхода к творчеству молодежи? Разумеется, потому, что критика и самокритика принесла бы нам огромную пользу для дальнейшей работы, но не только по данной причине. К сожалению, когда речь идет об оценке произведений искусства, довольно часто возникает противоречие между интересами критики и престижными соображениями. В таких случаях потерпевшей стороной зачастую оказывается истина. «Комплекс престижности», к счастью, не давит на молодежь (и нас не обезоруживает!). Поэтому мы имеем хорошую возможность не только высказываться о творчестве молодых, но в нем же, как в своеобразном зеркале, увидеть проблемы, которые стоят в целом перед нашей музыкой. При этом о недостатках мы должны высказаться, не сгущая красок и не забывая о положительных процессах, которые примечательны в работе наших молодых коллег.

Я отметил уже целый ряд сочинений, прозвучавших на пленуме. Нельзя не сказать теперь и относительно обозначившейся тенденции работы над поэтическим словом, которая обусловила обилие представленных на смотр вокальных циклов. Помнится, в 60-е годы всего один-два композитора обращались к этому жанру. Сейчас же в его развитии наметилось большое оживление, композиторы обновляют его тематико-интонационную сторону, расширяют образное содержание; в определенной степени эволюционирует и музыкальный язык вокальной музыки.

Мы несомненно должны отметить и возросший интерес молодежи к современному арсеналу выразительных средств и приемов. И это также примечательное явление. Ныне в грузинской музыке происходит процесс технического перевооружения. Господствовавшая в течение десятилетий романтическая техника письма (с которой причудливо синтезировались особенности импрессионизма и некоторые черты исторически более, ранних стилей) ныне уступила место новым веяниям. В интересе к ним сказывается стремление молодежи идти в ногу с современностью, а подобное стремление следует всячески поддерживать.

Мы становимся свидетелями и нового отношения к народному искусству, которое можно охарактеризовать как тягу к опосредованию. Порою, правда, оно бывает таким, что народный мотив играет роль не большую, чем импульса, формальной заставки, и они не в состоянии предвосхитить все последующее разнообразие технических приемов, с помощью которых организовывается музыкальная форма. Кстати, изменилось отношение и к ней. Если все то, что мы прослушали во время нашего смотра, действительно отражает поиски молодежи, то можно сказать, что она явно предпочитает иметь дело со свободными формами и менее привержена к строгим структурам — как сонатным, так и полифоническим. О вкусах, как говорится, не спорят, но последние больше дисциплинируют мысль...

Отрадно отметить то, что тлетворное влияние современного музыкального авангардизма с его ярко выраженной тенденцией дегуманизации искусства, лишением его человеческого содержания нисколько не коснулось молодежи. Очевидно, в данном случае, как и, впрочем, на всем протяжении развития грузинской музыки, надежным щитом от чуждых течений служат крепкая связь молодежи с нашей советской действительностью, животворность традиций народной музыки и, не в последнюю очередь, опыт современной советской музыки.

Однако все мы, разумеется, отдаем себе отчет в том, что эти замечательные условия развития нашего искусства требуют активного к ним отношения: будущее его мы не вправе предоставить лишь инерции и вере в здравый смысл. Современное общество живет и дышит в атмосфере острейшей идеологической борьбы, и то, что мы считаем фундаментом v устоями нашей эстетики и художественного творчества, следует защищать, развивать и обогащать новым опытом. Поэтому при рассмотрении отдельных сочинений молодежи мы не вправе терять из виду общую перспективу и не учитывать интересы развития советской музыки в целом.

Мне хотелось бы, в частности, поставить вопрос о композиторской индивидуальности.

Хорошо известно, что современная грузинская музыка богата авторами, обладающими собственным почерком. Мне помнится смотр творчества молодых начала 60-х годов, когда перед большой публикой предстали композиторы Н. Вацадзе, Г. Канчели, В. Азарашвили, Н. Габуния, Р. Карухнишвили, Н. Мамисашвили, Э. Санадзе. Уже тогда у каждого из них ощущались творческая индивидуальность, своеобразие стилистических устремлений.

В такой же ли мере ощутили участники нашего пленума индивидуальность представителей нового поколения, а если да, то в чем же она проявляется?

Быть может, этот разговор не главная тема именно сегодняшнего дня, быть может, по-настоящему данную проблему мы сумеем обсудить более обстоятельно, когда прослушаем новые сочинения молодежи, в которых еще ярче проявятся ее стилистические ориентации. Все-таки разговор о проблеме индивидуальности нам можно (и следует) начать уже сегодня, это принесет только пользу ищущим художникам. Например, у Д. Кечакмадзе и В. Чулухадзе совершенно различные индивидуальности, и если мы им поможем уже сегодня разобраться в природе этих различий, если отметим сильные и слабые стороны их почерка, то это, во всяком случае, обострит их самокритичность и поможет более уверенному самоутверждению, более осмысленному развитию своих наклонностей.

Если, замечая недостатки в творчестве молодых композиторов, мы не скажем им правду в лицо, то нанесем непоправимый вред, быть может, их жизненным и творческим интересам. Особенно требовательными мы должны быть, когда речь идет об одаренных людях, о тех, на которых, как принято говорить, в данном случае делается «главная ставка». Все, что угрожает нивелировкой таланту, что ущемляет его, толкает на ложный путь, должно быть отчетливо сформулировано. К сожалению, приходится признать, что на пленуме прозвучал ряд сочинений, которые дают повод для тревоги.

Я уже говорил об успехе вокального цикла «Песнопения любви» Г. Члаидзе, композитора безусловно одаренного. На этом пленуме мы надеялись услышать его оперу в постановке кутаисского театра, но по обстоятельствам от нас не зависящим это не состоялось. Члаидзе предстал перед публикой с Концертом для оркестра, написанным несколько лет тому назад. Что ж, здесь много интересного: автор демонстрирует превосходное оркестровое чутье, е его сочинении привлекают острота звучания и динамика движения, хотя в сравнении с вокальным циклом музыка концерта более внешняя, ее эффекты я воспринимаю как своего рода «кунстштюки», которые не обладают глубинной перспективой.

Но в особенности тревожит то, что музыка концерта слишком прямолинейно и непосредственно связана с творчеством педагога Члаидзе — композитора Давида Торадзе. Я сказал бы даже, что это влияние переходит в опасную близость, когда стиль ученика трудно отличить от стиля педагога.

Что бы все это значило? К какой-то мере ответ на этот вопрос дают прослушанные нами вокальные циклы других учеников уважаемого Д. Торадзе — М. Гагнидзе и Р. Читаишвили. По качеству дарования оба они мне понравились, в особенности Гагнидзе, представивший, на мой взгляд, весьма интересный цикл «Грузинские песни», в котором, как и в циклах Члаидзе и Читаишвили, впечатляют свобода вокальной линии, образность. Но, к сожалению, эти циклы по решению задачи, по фактурным приемам (сравнительно однообразным) настолько близки, что если бы их напечатать в одном сборнике и вразбивку, то навряд ли легко было бы определить, какому автору принадлежит тот или иной номер. Это уже не стиль, а манера, притом не своя, а заимствованная...

Если все, что я говорю, соответствует действительности, то мы являемся свидетелями довольно-таки сложной ситуации: нужно бороться за раскрытие индивидуальности учеников. В этом и состоит, очевидно, задача педагогики.

Известно, что нивелировка ни в чем так непосредственно не сказывается, как в определенной стереотипности, аморфности интонационного материала. Достаточно ли интересен был наш смотр с точки зрения характерности и красоты интонационного материала? В произведениях молодых композиторов недвусмысленно ощущается общая для развития современной грузинской музыки тенденция преодоления этнографизма. При этом интонационные истоки в сочинениях молодых явно расширились: наряду с традиционными крестьянской и городской песнями в прослушанных нами сочинениях мы ощутили довольно упорное давление современной бытовой музыкальной стихии. В музыке молодых мы без труда угадывали живые впечатления, полученные ими и от современного профессионального творчества.

Ставя вопрос в общем плане, я бы сказал, что охарактеризованное многообразие интонационных истоков свидетельствует о широте культурного кругозора, что ни в коей мере не может противоречить интересам развития подлинно национальной музыкальной культу-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание