«Рождественская оратория», по сути дела, является собранием шести кантат, сочиненных к рождественским праздникам и объединенных последовательным развитием одного сюжета, одним настроением. Каждая из кантат состоит из хоров мадригального склада, сольных ариозных номеров и речитативов. В основном это картины опоэтизированного немецкого быта, расцвеченные небольшими лирическими soli. Арии родственны застольным, игровым, любовным, колыбельным песням.

В исполнении хоровых фрагментов Каунасский хор проявил себя с самой лучшей стороны. Острый и точный ритм, рельефность и ясность голосоведения в фугах, четкая дикция, мягкое, ровное, без форсировки звучание, хороший ансамбль — все эти черты позволяют говорить о высоком исполнительском уровне коллектива. Тем более, что «Рождественская оратория» — серьезный пробный камень для любого, даже самого опытного и зрелого хора. К недостаткам можно отнести, пожалуй, лишь некоторую «инфантильность» звучания сопрановой партии.

Удачен был квартет солистов (Г. Апанавичуте, Н. Амбразайтите, К. Плужников, А. Володось). Особенно большое впечатление оставила Н. Амбразайтите, пленившая слушателей естественностью, теплотой и выразительностью пения. Оркестр же Московской филармонии показал себя не с самой лучшей стороны. Возможно, причина этого в недостаточном числе репетиций.

Суммируя впечатления от гастролей Рижского и Каунасского хоров, нужно сказать, что они еще раз подтвердили высокий уровень развития хоровой культуры прибалтийских республик.

В. Живов

ИГОРЬ ОЙСТРАХ СЕГОДНЯ

Чего ожидает слушатель, идя на концерт артиста с 25-летнпм стажем? Прежде всего — углубленного и вместе с тем своего, индивидуального прочтения музыкальных шедевров, мастерского владения всем арсеналом инструментально-выразительных средств для совершенной передачи своего замысла. Все это продемонстрировал Игорь Ойстрах в концерте, посвященном 25-летию его артистической деятельности (Большой зал консерватории, 18 апреля). Слушатели были покорены удивительной гибкостью «дышащего» ритма, выпуклостью фразировки, великолепным чувством формы, сочным, полным скрипичным тоном, тончайшими градациями оттенков и штрихов.

Высокий художественный вкус, глубокое понимание стиля и эмоционального строя музыки помогают артисту безошибочно ориентироваться в произведениях разных эпох, разных стилей, но при всем том художественной индивидуальности скрипача ближе, на мой взгляд, романтическая стихия — весеннее упоение светлым миром жизни, яркая солнечная наполненность звуковой палитры и, наряду с этим, — мужественная экспрессия, динамизм жгучих, порой хлещущих через край страстей. Все это артист передает горячо, непосредственно, то открыто, то лишь намеком, притом всегда, как говорится, через «умные руки». Таким запомнилось искусство И. Ойстраха в прошлые годы, таким оно предстало и теперь, но только еще более отточенным и совершенным.

Скрипач всегда искал свой путь, смело открывал слушателю новые аспекты знакомых страниц (Венявский и Паганини, Брух и Брамс, Изаи и Шимановский), обращался и к «малознакомому». Запомнились в его исполнении концерты Шумана, Бартока (№ 2), М. Вайн-

берга. И на этот раз артист остался верен себе: наряду с известными произведениями Моцарта, Брамса, Эрнста, он включил в свою программу Большой концертный дуэт Листа и Сонату В. Овчинникова.

Свой юбилейный концерт И. Ойстрах провел с пианисткой Н. Зерцаловой, которая вот уже пятнадцать лет является его постоянным партнером.

В интерпретациях И. Ойстраха на первом плане всегда автор, поразительная, порой доселе не осознаваемая емкость его стиля. Это невольно рождает у слушателей богатство образных ассоциаций, глубокие художественные раздумья и переживания. Именно так раскрыл нам артист образный мир сонат Моцарта (B-dur, К. 454) и Брамса (d-moll op. 108). Моцартовский шедевр был сыгран по-весеннему свежо, с юношеской увлеченностью и подъемом. Ощущались мастерская лепка формы первой части, импульсивность ритмики. Вместе с тем показалось, что это своего рода увертюра (быть может, и всего концерта), что главные художественные откровения впереди.

Одним из них стала вторая часть сонаты, где покорили искренняя теплота, благородство, предельная выразительность (отметим, наряду с округлостью скрипичного тона, тонкое туше Н. Зерцаловой).

В финале Моцарт предстал в интерпретации И. Ойстраха и Н. Зерцаловой особенно цельным, поэтичным н как бы обращенным в будущее. «Разомкнутость» моцартовского мышления показалась особенно очевидной, благодаря тому, что следом прозвучала музыка Брамса, как бы подтвердившая мысль о многогранности человеческой натуры, обогащающейся от эпохи к эпохе, «умудряющей» себя, но остающейся с вечно трепетным, живым сердцем.

Значительно проще перевести богатство содержания неисчерпаемой по глубине d-moll’ной Скрипичной сонаты Брамса в какую-то одну плоскость, трактовать ее как шекспировскую бурю страстей или как лирическое повествование. (И нередко так и случается в концертной практике.) И. Ойстрах и Н. Зерцалова стремятся передать нечто большее — общечеловеческие размышления о жизни, борьбе; в их интерпретации произведение становится объемным, многомерным, не потеряв при этой общей цельности.

Углубленное раздумье властвует в начале сонаты. Артисты одновременно и ведут «повествование», и не дают до времени прорваться зарождающейся и начинающей клокотать стихии. Естественное, раскованное ритмическое дыхание, несколько непривычная замедленность развития, подчеркнутая пластичность «немятежной» сферы и упругая сжатость «мятежной», по-новому прочтенная динамика (например, завершение первой пасти сочным forte у скрипача), акцентуация внимания на какой-то очень важной детали — таковы лишь некоторые штрихи этой интерпретации.

Во второй части И. Ойстрах неослабно владел вниманием слушателей, сосредоточенно, выразительно и задушевно пропевая бесконечную кантилену. Однако в кульминациях ритмическая обостренность высказывания «выдавала» едва сдерживаемое внутреннее волнение. Терции «произносились» как бы с перехваченным горлом. Третья часть, сыгранная на редкость свежо, превратилась в маленькую поэму.

Уже в самом начале финала почувствовалось, что все предыдущие эмоциональные всплески были не случайными. «Проявилась» и вышла на передний план, наряду с лирическим началом, стихия бурных страстей, борьбы. Полюса этих двух образных сфер отдалились. Еще более проникновенно, нежно и светло (отметим гибко заторможенные темпы) зазвучали лирические островки в кипящем море огненной лавы.

Во втором отделении артисты великолепно сыграли ярко эмоциональную Сонату В. Овчинникова (своего рода романтическую поэму), отлично вписавшуюся в программу.

В Концертном дуэте Листа (Интродукция и Тема с вариациями), где сложнейшая партия фортепиано порой превосходит по значимости партию скрипки, И. Ойстрах и Н. Зерцалова блеснули жемчужной техникой, филигранной отточенностью фразировки. Блестящая виртуозность, искрящиеся штрихи, превосходное staccato скрипача в IV вариации, солнечность взлетающих пассажей на некоторое время перенесли нас в атмосферу концертных выступлений начала XIX века.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИГОРЬ ОЙСТРАХ СЕГОДНЯ

Содержание