глашает слушателя следовать за собой, предлагает ему не только чувствовать, ощущать, но и мыслить.

Наблюдая работу любого дирижера, невольно пытаешься определить меру его артистизма. У Ханджяна так называемые артистические свойства натуры редко проявляются вовне. Кажется, трудно найти другого дирижера, самой природе которого было бы столь чуждо все внешнее, наносное — в жестах, манере держаться и в жизни, и на эстраде. Его сосредоточенность и самоуглубленность могут с первого раза оставить впечатление почти замкнутости; даже на сцене он кажется внешне спокойным, как бы бесстрастным. Но в процессе дирижирования темперамент, творческие импульсы переплавляются в нем в большую внутреннюю энергию, которая передается оркестру, а через него и слушателю. Воля, собранность, целеустремленность характеризуют его выступления.

Ханджян никогда не позволяет себе хоть на мгновение потерять контроль над оркестром, почти зримо «держит его в руках». Жест подчеркнуто скупой, но волевой и выразительный: звук словно тянется за его рукой. Правда, графичность жеста несколько преобладает над пластикой, крупное движение — над работой кисти, пальцев. Впрочем, как всякий серьезный дирижер, Ханджян питает уважительное отношение к укреплению «технического базиса», с годами происходит скрупулезный отбор самого необходимого в технике дирижирования. Для непосвященного за рамками концерта остается вся кропотливая работа по реализации чисто практических дирижерских задач, которые он отлично видит в каждом произведении и стремится претворить в жизнь.

Незаурядные волевые качества сочетаются в творческом облике Ханджяна с дирижерским обаянием. Примеров тому немало. Вспоминается, как года два назад он предложил сыграть в «Филармонии школьника» для старшеклассников «Море» Дебюсси. В тот год как нарочно подобралась малоподготовленная, несколько шумливая аудитория, Зная об этом, дирижер все же настоял на своем. Нам пришлось наблюдать, как постепенно школьники, подчиняясь «магнетизму» музыки, втягивались в процесс слушания; шумок, возникший поначалу, стих. Аудитория менялась буквально на глазах.

Успехи Ханджяна-дирижера (как и оркестра) — следствие эффективности репетиционной работы. Атмосфера репетиций максимально приближена к концертной ситуации. Дирижер сдержан, его замечания точны. Минимум словесных объяснений! Это не просто свойство натуры Ханджяна, но и принцип: на репетиции, как и на концерте, язык дирижера — его жест. И еще: для дирижера, тем более главного, репетиция выходит за рамки подготовки только данной программы, имеет дальний прицел, направленность в будущее. Своим несомненным педагогическим дарованием, последовательностью, определенностью методических принципов Ханджян часто заставляет вспомнить своего учителя М. Малунциана, оставившего столь светлый след в истории армянской симфонической музыки. Вызывает уважение стремление Ханджяна быть максимально полезным своему коллективу, и приятно видеть, как требовательность и взыскательность руководителя находят в оркестре понимание и отдачу.

Иной раз трудно себе даже представить, сколько вопросов приходится решать главному дирижеру. Ежедневно, безотлагательно, оперативно. Гастрольные поездки и участие гастролеров в концертах оркестра, репертуар и реклама, конкурсы внутри коллектива и выполнение плана концертов, репетиционные помещения и инструментарий, участие в музыкальных мероприятиях республики и культура обслуживания слушателя (следует, например, наладить систематический выпуск аннотаций к концертам; назрела необходимость издания иллюстрированного альбома-монографии об истории коллектива)... Но, конечно, самое главное — это проблемы художественного, творческого порядка. Ханджяну предстоит последовательная и упорная — не на один год! — работа по дальнейшему сплочению оркестра в единый, гибкий, оперативно откликающийся на требования дирижера организм. Музыкальная общественность, естественно, хочет видеть в лице Государственного симфонического оркестра Армении коллектив высшей квалификации, способный решать любые, самые сложные художественные задачи на современном уровне. Сегодня Оркестр по праву разделяет с дирижером его успехи. В равной степени дирижер (главный дирижер!) несет моральную ответственность за все пробелы в работе коллектива.

Давид Ханджян постоянно в пути, постоянно в музыке. Несомненно, его ждут новые дерзания и мудрые выводы, артистические взлеты и обобщения. Но действительную значимость и масштабы деятельности Д. Ханджяна на посту художественного руководителя и главного дирижера можно будет оценить лишь тогда, когда оркестр займет свое не просто значительное, но ведущее место в музыкальной жизни Армении, когда его достижения получат подлинно широкий общественный резонанс.

За слушателя нужно бороться, и не слишком благоприятная в этом отношении ситуация, сложившаяся в республике за последние годы, должна быть проанализирована и учтена трезво и реально. Пока пропаганда симфонической музыки в городах Армении носит несистематичный характер, пока не создана сеть абонементов, охватывающих широкие слои слушателей, пока пустуют великолепные залы многочисленных вузов столицы, — останавливаться на достигнутом нельзя. Дальнейшее повышение качества пропаганды симфонических концертов в планах филармонии — задача первостепенной важности. Активность позиции дирижера и оркестра призвана сыграть здесь не последнюю роль.

Концертное обозрение

СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ ВЕЧЕР

В одном из концертов Клуба камерной музыки в ВДК мы услышали камерно-инструментальные сочинения в истинном значении этого слова: глубина мысли и сдержанность эмоций, изящная форма, единство концепции ¹. Состав исполнителей был сильным и ровным. В первом отделении прозвучали произведения Ю. Левитина. Корректно, с теплым чувством сыграли музыканты Квартета имени Бетховена Одиннадцатый квартет, написанный композитором к 50-летию этого ансамбля. Приятно было, что композитор сам сказал небольшое вступительное слово.

Каждую часть цикла открывает solo какого-либо инструмента, основанное на инициалах или буквах фамилии исполнителя. Первая часть — Этюд. Импульс энергичному токкатному движению задает первая скрипка, ее начальные звуки — c-d-e (ми) расшифровываются: Цыганов Д. М. Форма этой своеобразной прелюдии ко всему опусу наиболее проста: в крайних разделах по три проведения моторной темы, в середине — взволнованное фугато.

Во второй части (Интермеццо,) характерное для нынешнего творчества Левитина вариационное развитие неожиданно приводит к контрасту: задумчивая тема второй скрипки (а-b-а — Забавников А. Н. ) в четвертом проведении у альта превращается в патетический речитатив. И лишь после напряженной кульминации, в репризе возвращается начальный образ.

Третья часть — самая виртуозная, протяженная и богатая яркими сопоставлениями. Тема этого легкого, воздушного Скерцо, вызывающего в памяти образ королевы Маб, отталкивается от звуков d-f-es (Дружинин Ф. С. ); гаммообразные подголоски также выводятся из этого ядра. В середине звучит новый, лирический мотив. Чтобы уравновесить контрасты, композитор в репризе почти «дословно» цитирует экспозицию.

Финал словно обнажает основной формообразующий принцип цикла — вариационность. Тема основана на инициалах ныне покойного виолончелиста С. Ширинского (es-es). Вариации объединены в несколько групп; вначале мелодия «обрастает» контрапунктирующими голосами, затем сопоставляются пары инструментов. После аккордового проведения тем в кульминации следует резкий спад pianissimo; завершается квартет короткой реминисценцией виолончельной темы.

Услышанное нами сочинение — новый шаг в развитии квартетного письма Левитина, о достоинствах которого верно писал в одной из рецензий М. Вайнберг: «Это своеобразный сплав, где музыка льется по привычному формальному руслу, где , улавливание ее драматургии не. представляет трудности, зато содержание полно неожиданных, неведомых красот...» ².

Трудную задачу поставил перед собой композитор в цикле прелюдий для скрипки. Замысел его — 24 пьесы во всех тональностях — освящен авторитетом веков. Но Левитин осложняет этот замысел: он создает единый цикл, исполняемый, attacca, и поручает его солирующей скрипке. Прелюдии посвящены памяти Д. Д. Шостаковича и основаны на интонационных оборотах и ладах, характерных для сочинений великого мастера.

В результате словно воссоздается образный строй музыки Шостаковича: здесь и, драматически устремленные, волевые темы и обаятельные жанровые эпизоды, лирически-созерцательные мелодии и «злое скерцо», озорная песенка и опоэтизированные интонации старинной музыки... Пестрый, волнующе знакомый мир проносится, будто в волшебном калейдоскопе, и заключительная цитата темы из Сонаты для скрипки и фортепиано Шостаковича органично вытекает из предшествующего развития.

Тональные планы цикла расположены по двум квинтовым цепочкам: восходящей, «диезной» и нисходящей,

_________

¹ К сожалению, не прозвучали объявленные в программе «Песни трубадуров» С. Слонимского. Досадно, что камерно-вокальная музыка вообще не была представлена на вечере.

² См.: «Советская музыка», 1973, № 6, с. 130.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Концертное обозрение

СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ ВЕЧЕР

Содержание