«бемольной», причем каждая тональность дается в двух ладовых вариантах. Между некоторыми прелюдиями протянуты образные или смысловые арки. Строение каждой из них определяется все той же вариантностью, данной в разных аспектах, — от варьированной повторности до «прорастания» или свободного развития нескольких опорных интонаций. Однако и внутри прелюдий встречаются контрастные эпизоды, особенно яркие в середине цикла и в точке «золотого сечения» (№№ 13, 14, 16, 17). Правда, показалось, что они иногда сглаживают грани разделов, и слушатель в какой-то момент «сбивается со счета».

Цикл прелюдий прекрасно интерпретировал Б. Гутников. И в целом это, конечно, удача композитора, хотя, возможно, сознательное ограничение круга выразительных средств и некоторый перевес в произведении скерцозных эпизодов не всюду позволили достичь необходимой степени образного обобщения.

Во втором отделении с Трио-сонатой Г. Банщикова москвичей познакомили Т. Алиханов, Е. Алиханова, А. Бобровский и В. Тонха. Не исключено, что, избрав для своего цикла название старинного жанра, автор стремился несколько озадачить слушателей.

Произведение написано для традиционного трио «с басом» (не беда, что вместо второй скрипки — альт, вместо клавесина или органа — фортепиано); его части называются: Прелюдия, Ноктюрн, Ария, Серенада, Интерлюдия, Интермеццо, Тарантелла. Естественно, что в первую очередь здесь ждешь своеобразного преломления каких-то основных законов жанра, без которых сочинение для четырех инструментов не может быть с достаточным основанием названо трио-сонатой. И действительно, первая часть открывается унисонами струнных, напоминающими энергичные ритурнели барочного концерта, оперной арии или (правда, в последнюю очередь) трио-сонаты. Вслед за «туттийной» прелюдией идут три сольных монолога струнных, а принцип равноправия трех инструментов — один из важнейших в строгих образцах этого жанра. Виолончельная серенада подобна развернутой каденции перед своего рода «ложной» репризой цикла — Интерлюдией, где напоминается основная тема. Есть и вторая каденция, уже перед финалом — Lamento, в котором три солиста по очереди проводят десятизвучный ряд в обрамлении аккордовых квинтолей basso continuo. Своеобразное отражение полифонии, характерной для трио-сонаты XVII–XVIII веков, находим в Тарантелле, оригинальных вариациях на хорал, и в коде — фуге, построенной на основной теме цикла. Однако содержание музыки Банщикова, ее формы, ее образный строй независимы от старинных образцов.

Прелюдия, излагающая основную тему, захватывает неукротимой, напряженной моторикой. Резкий контраст — Ноктюрн, с импрессионистскими полутонами флажолетов, томительных, почти «тристановских» гармоний. Чуть отстраненная и вместе с тем внутренне неспокойная Ария примечательна взрывом эмоций в среднем разделе и истаивающим репризным обрамлением. Гротескная Серенада чем-то напоминает «Менестрелей» Дебюсси. И снова томительные, затаенные «зовы» и прихотливые блики мгновенно меняющихся настроений в Интермеццо. (Кстати, по протяженности и роли в цикле эта часть несколько противоречит своему названию: ведь кульминация в репризе Интермеццо готовит бурный

Ю. Левитин благодарит исполнителей — Квартет имени Бетховена

натиск финала.) Еще одно отстранение — каденция — Lamento. В коде финала механическое движение, кажется, сметает с пути все живое, торжествующим «злым» маршем звучат кластеры фортепиано solo. Но вот вздымаются мощные аккорды хоральной темы, в ее последовательных проведениях напряженность гаснет, и, наконец, все растворяется в тишине.

Из этой-то тишины и вырастает заключительная фуга. Ее строгие полифонические линии высвечиваются все рельефнее, резюмируя основную идею цикла. И когда плавная динамическая волна стихает, издалека, в чуть слышных soli доносятся отзвуки основных тем сочинения.

Признаться, на концерте Трио-соната произвела на меня двойственное впечатление, и захотелось вернуться к ней, послушать еще. В зале казалось, что музыканты играют безупречно и делают все от них зависящее, но само произведение несколько затянуто, порой клочковато. Однако последующее знакомство с партитурой пробудило сомнения: а может быть, все же артистам не удалось до конца раскрыть образный строй этой музыки, охватить ее неспешное, но строго продуманное развитие? Может быть, прав критик, призывавший войти с доверием в образный мир Банщикова, «освоиться с его строгими очертаниями, привыкнуть к царящей в нем атмосфере сдержанной порывистости»? ³. Может быть, действительно, этот мир обладает редким свойством захватывать слушателя не сразу, но зато всерьез и надолго?

Н. Зейфас

_________

⁶ М. Бялик. Геннадий Банщиков. «Музыкальная жизнь», 1969, № 15, с. 8.

КОНТРАСТНАЯ ПРОГРАММА — КОНТРАСТНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Одно из собраний Клуба камерной музыки ВДК в конце минувшей зимы было целиком посвящено современному советскому творчеству. Прозвучали сочинения московских и ленинградских авторов разных лет: созданные недавно соседствовали с уже достаточно утвердившимися в концертной практике. Так, Соната для скрипки и фортепиано А. Эшпая (В. Иголинский и С. Иголинский), вошедшая в программу последнего Международного конкурса имени Чайковского, давно завоевала популярность среди слушателей благодаря яркости, мастерству тематического развития, убедительности становления формы. Камерно-инструментальный жанр был представлен также Сонатой для виолончели и фортепиано И. Финкельштейна (Н. Гутман и автор; это исполнение хочется подчеркнуть особо). Одночастная композиция, очень целеустремленно развертывающаяся, оставляет сильное впечатление своей глубокой драматической насыщенностью. Несомненное влияние Шостаковича не превращается в чрезмерную зависимость от великого мастера — оно придает сочинению особое смысловое богатство, благородство тона.

Остальные номера программы представили различные жанры вокальной музыки. Здесь возникли наиболее значительные стилистические контрасты. Так, впервые прозвучавший цикл М. Зива «Сердце на ладони» на стихи К. Кулиева (Я. Кратов и Ю. Коган) развивает традиции демократического песенно-романсового склада. В семи его частях чувствуется драматургическое мастерство автора, умение найти меру в соотношении лирических настроений и драматизма. Основное достоинство миниатюр — мелодика, отмеченная подлинной выразительностью. Простая и доступная, она опирается на различные бытующие интонации — лирические («Песня надежды») или торжественно-гимнические (финальная «Поэзия»), Правда, иной раз казалось (например, в «Исповеди»), что эти интонации, быть может, несколько «запеты»...

Три хора Р. Щедрина, написанные в расчете на широкую слушательскую аудиторию, прозвучали у молодых исполнителей ярко и выразительно (Хор Музыкального училища имени Октябрьской революции, дирижер М. Идзон); патетика пьесы «К вам, павшие» (стихи

Я. Кратов исполняет вокальный цикл М. Зива

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Левитин благодарит исполнителей — Квартет имени Бетховена

КОНТРАСТНАЯ ПРОГРАММА — КОНТРАСТНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Я. Кратов исполняет вокальный цикл М. Зива

Содержание