Выпуск № 5 (450) | 1976 - страница 5

Вот с таким солидным творческим опытом в различных жанрах, и что особенно важно, именно в смежных с оперным, приступил композитор к созданию «Лелы». В результате почитатели музыки получили в подарок произведение, которому нетрудно предсказать счастливую сценическую будущность.

В «Леле» отчетливо проявились черты обаятельного таланта Лагидзе: яркая мелодичность, пластическая ясность музыкальных образов, какая-то особенная доверительность интонации — поистине счастливое свойство, позволяющее моментально устанавливать контакт со слушателями. Но вместе с тем в «Леле» мы увидели и «нового» Лагидзе — композитора-драматурга, оперирующего сложным и специфическим комплексом средств, умело воссоздающего художественно выпуклые музыкальные портреты, наделенного способностью постоянно поддерживать напряженный внутренний ритм и динамику сценического действия.

Сюжетная канва либретто (автор Л. Чубабрия) основана на драме Метерлинка «Монна Ванна». Действие перенесено в полулегендарную (первоначальное название оперы — «Колхская легенда») старину — эпоху римских завоеваний и похода Помпея на древнюю Грузию — Иберию (I век нашей эры)².

Несмотря на некоторую искусственность этой сюжетной канвы и мелодраматизм отдельных сцен, либретто нельзя отказать в драматургической действенности, театральности. Достаточно четко очерчены образы главных героев: нежной и самоотверженной Лелы, пылкого Бердо, мудрого Шергила. Исключение составляет лишь военачальник римлян (он же — Гела), образ которого, решенный в нелучших оперных традициях, выглядит схематичным и нежизненным.

Ясно, что как достоинства, так и недостатки либретто в какой-то мере отразились и на музыкальной драматургии произведения. А теперь более конкретно о музыке Лагидзе.

Написана опера, как говорится, в «добром старом стиле», будто бы и не было бурь, пронесшихся в музыкальном искусстве за истекшие полвека. Но нет, это не свидетельство творческой обездоленности или консерватизма мышления. Композитор сознательно ограничивает себя отстоявшимся кругом выразительных средств, драматургических приемов и стилистических норм³, считая, что важен только конечный художественный результат, а не то, какими именно приемами он достигнут — самоновейшими или имеющими вековые традиции. О плодотворности выбранной автором позиции свидетельствует горячий эмоциональный отклик, который, как мы уже говорили, неизменно встречает его музыка и у рядового слушателя, и у видавших виды профессионалов с богатым слуховым опытом.

Бесхитростное credo композитора состоит в том, что в оперном, а еще шире — в музыкальном творчестве вообще существуют вечные и незыблемые законы, к которым в первую очередь относится эмоционально окрашенная мелодичность. Именно мелодичность составляет «главное оружие» автора «Лелы», и нужно сказать, что действует оно безотказно на протяжении всего произведения. Мелодичностью пронизана вся музыкальная ткань, в том числе речитативы и партия оркестра, выполняющего в основном аккомпанирующую и «цементирующую» функции.

Хотя композитор, как отмечалось, в основном не выходит за рамки привычного «оперного арсенала», но в этих пределах он демонстрирует зрелое мастерство, прекрасное ощущение оперной формы в целом и отдельных ее компонентов. Примером подлинного драматургического мастерства художника могут служить первый (бесспорно, лучший) и третий акты, особенно узловые, кульминационные их эпизоды, такие, как дуэты Бердо с Лелой и Шергилом, драматическая сцена прощания Лелы в первом акте, сцена Бердо и финал третьего акта. Кстати, именно здесь, а также в проникнутых суровым тонусом фрагментах, вроде молитвенного хора и горестного причитания народа (первый акт), исполненного буйной языческой силы хора «Эйда» и «Хора прощения» (третий акт), носящего характер своего рода катарсиса, мы в полной мере ощутили «нового» Лагидзе, музыка которого дотоле всегда ассо-

_________

² Краткое содержание оперы. Грузинская крепость осаждена римлянами. Их военачальник, обещая снять осаду, требует прекрасную Лелу — нареченную предводителя грузин — Бердо. Гордый, самолюбивый Бердо возмущен и готов один сразиться с врагом. Его отец — старый Шергил отговаривает сына от неразумного шага. Ради спасения родины Лела отправляется в стан врага. Неожиданно в военачальнике римлян она узнает своего друга детства — Гелу, с давних нор считавшегося пропавшим без вести. Гела велит снять осаду и отпускает Лелу обратно. Ее возвращение вызывает противоречивые чувства в душе Бердо. Римляне смертельно ранят Гелу, но у того хватает сил добраться до своих соотечественников, чтобы умереть на родной земле.

³ Разумеется, в опере встречаются страницы, отмеченные довольно острой лексикой. Например, политональное наложение fis-moll и D-dur в сцене заговора; аналогичные примеры и в средней части дуэта Лелы и Гелы (в финале второго акта), но в целом они носят эпизодический характер.

циировалась лишь с ясными, светлыми лирическими образами, и по достоинству оценили качественный скачок в творческом развитии композитора.

Партитура «Лелы» имеет ярко выраженный национальный колорит. На этот счет у Лагидзе такие же твердые и бескомпромиссные взгляды, как и по поводу многих других вопросов музыкального творчества. Действительно, слушателя ни на минуту не покидает ощущение, что он присутствует на грузинском спектакле и слушает грузинскую музыку.

Мелодические образы даны крупным планом, броско, доходчиво и, может быть, даже несколько прямолинейно, но за этим чувствуется первородная чистота и незамутненность источников, питавших сочинение. И надо полагать, что тот исключительный успех, который имела «Лела» у искушенной аудитории участников «Закавказской весны» 1975 года (не говоря уже о широком слушателе), в немалой степени объясняется именно потребностью эмоционального соприкосновения со стихией, столь же духовно щедрой и безыскусственной, как сама народная песня.

Каковы же, конкретно, народно-национальные истоки «Лелы»? Быть может, это покажется парадоксальным, но до создания оперы композитор не так уж часто обращался к золотому фонду грузинского фольклора, его наиболее самобытной части — народному многоголосию (одно из ярких исключений составляют хоровые эпизоды из кинофильма «Хевисбери Гоча»). Лагидзе ориентировался в основном на традиции и стилистические ингредиенты городской лирической (одноголосной) песни XIX века, которая в его вокальном творчестве предстает в развитом, интонационно обогащенном виде. И это один из тех случаев, когда стиль композитора определяется природой культивируемого им жанра.

В «Леле» же, сохраняя привлекательные черты своего несенного стиля, композитор как бы переплавляет его в горниле оперного жанра, разрабатывая глубинные пласты многоголосной народной песни (в том числе горского фольклора), в наибольшей степени сохранившие национальный аромат и, как нельзя более, соответствующие «языческому» фону действия (используется, скажем, материал сванской песни-гимна «Лиле», мегрельских «Арира» и «Одоиа»), Но и в тех эпизодах, где автор не обращается к фольклорным источникам, он создает художественно аутентичные образы, проникнутые подлинно народным духом и первозданной свежестью. Один из ярких примеров — сурово мужественная «Походная» из первого акта, тонко передающая горский колорит:

Мы наблюдаем в «Леле» ту же особенность, которую отмечает В. Донадзе применительно к творчеству З. Палиашвили: интонационной основой массовых, хоровых сцен служит крестьянская многоголосная песня (танец), а сольных — городская лирическая песня-романс. Надо ли говорить, что оба этих пласта, обогащающих стилистический спектр сочинения, составляют единый художественный сплав?

Не так просто определить жанровую природу «Лелы» однозначно. В ней сочетаются лирика и эпос, романтическая и героико-патриотическая линии, личная и народная драмы, Удачным представляется авторское определение — «опера-легенда», ибо действительно, духом легендарности овеяны лучшие фрагменты произведения.

Жанр романтической оперы, к которому может быть отнесена «Лела», имеет в Грузии богатые традиции, восходящие к «Даиси» З. Палиашвили, благословенная муза которого осеняет сочинение Лагидзе (об одном из частных проявлений этого только что говорилось: можно отметить и родство образов Бердо и Киазо из «Даиси»). Впрочем, влияние автора «Даиси» носит опосредованный характер и больше ощущается в общей эмоциональной атмосфере оперы, ее интонационном словаре, излюбленном контрасте лирико-драматических сольных и красочных массовых сцен, чем в каких-либо прямых ассоциациях.

Выше мы уже упоминали об органичности появления «Лелы», подготовленной всем ходом творческого развития Лагидзе. И конечно же, в первую очередь — об этом тоже уже упоминалось — здесь должны быть названы его песни. Рука опытного мастера песенного жанра ясно чувствуется во многих сценах оперы, в стремлении (и умении!) «нанизывать» одну мелодию на другую. Тем не менее, мы не склонны именовать «Лелу» песенной оперой, как это нередко приходится слышать, только на основании ее «мелодической бесконечности». Песенных форм, как таковых, здесь вообще нет; более того, очень мало интонаций, по типу напоминающих

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание