Выпуск № 5 (450) | 1976 - страница 7

Симфония венчает длительный период творческих исканий автора (работа над ней продолжалась четыре года) в области эпико-романтического стиля. Если попытаться проанализировать его истоки, то в первую очередь возникает очевидная параллель с лирико-драматическим симфонизмом Чайковского, влияние которого сказывается у Мухатова, прежде всего, на динамическом тонусе музыки, проникнутой острой экспрессией. Эпизоды спокойного характера не в силах остановить смены нарастающих кульминационных валов. Связь с русским мастером обнаруживается и в чисто композиционных решениях, таких, как развитая трехчастная форма главной партии, прием «отстранения» в побочной, тональный план разработки (постепенный уход в далекую тональную сферу и внезапное возвращение к исходным позициям), характерные секвенции-нарастания в предкульминационных зонах. Все эти черты, развитые после Чайковского Рахманиновым, Скрябиным и Шостаковичем, а в зарубежной музыке, прежде всего, Малером, оказались созвучными природе туркменской симфонической музыки.

Правомерна и другая параллель, на первый взгляд далекая, но не столь уж неожиданная,— с брукнеровскими полотнами, особенно Первой и Второй симфониями². Кстати, Мухатов, подобно Брукнеру, освоил жанр симфонии в итоге длительного периода творчества: к моменту создания Первой симфонии туркменский композитор достиг периода творческой зрелости. С Брукнером его сближает и масштабность, монументальность неторопливо развертывающегося целого — автор позволяет себе задержаться на размышлении, осветить разные аспекты эмоций. Необходимо подчеркнуть, что все названные классические традиции преломлены Мухатовым творчески, естественно освоены им.

*

Одночастная симфония состоит из шести разделов. Структурно четкое целое сочетает в себе черты лейтмотивной поэмы и сонатного allegro (еще одна особенность романтической музыки). Чередование их довольно непринужденно укладывается в рамки четырехчастного сонатно-симфонического цикла со вступлением (первый раздел), начальным allegro (второй раздел), andante (третий раздел), скерцо (четвертый раздел) и развернутым финалом (пятый и шестой разделы). Лейтмотивы, неоднократно вторгающиеся в драматургическую ткань, словно «размывают» границы формы, сглаживают структурные швы, обеспечивая развитию непрерывность. Таких лейтмотивов два: экспрессивная тема вступления-эпиграфа:

Пример

и, условно говоря, тема народа, в разных ритмических вариантах появляющаяся в кульминационные моменты симфонии:

Вступление — рассказ о тяжелом прошлом Туркмении, об эпохе Махтумкули, когда разрозненные и враждующие туркменские племена постоянно подвергались опустошительным набегам войск иранских шахов. Первая тема (см. нотный пример № 1) созвучна голосу поэта, взволнованно повествующего о судьбе Отчизны:

Покоя нигде не находит народ;
Как пес, по пятам лихолетье идет —
То зубы оскалит, то руку лизнет…
Ты где, долгожданное светлое время ?³

Сразу обращает на себя внимание метрическая свобода в изложении темы. Размер меняется почти в каждом такте (³/₄, ²/₄, ⁴/₄, ⁵/₄, ⁶/₄). Эта особенность связана прежде всего с ораторски-декламационным характером материала, которому столь близка сама природа туркменской народной музыки, природа народного языка и стихосложения (постоянное чередование слов с четной и нечетной слоговой структурой при переменных ударениях).

_________

² Думается, как раз в симфонизме среднеазиатских республик очевидны плодотворные связи с эпико-романтическим стилем Брукнера. В доказательство можно привести вокально-симфоническую поэму «Касыда Алишеру Навои» М. Бурханова.

³ Все стихотворения, кроме указанною отдельно, даны в переводе А. Тарковского.

Экспрессивную начальную тему сменяет контрастный лирический образ, вызывая в нашем представлении картину чистого горного утра. Это — побочная партия, которую исполняют две солирующие скрипки (флажолеты в самом высоком регистре), удвоенные челестой и фаготами. Столь специфическая инструментовка придает звучанию особую изысканность. Издали возникает пастушеский напев (solo бас-кларнета) — как бы в подражание тембру народного тюйдука. Богатый мелизмами, отмеченный излюбленными Мухатовым понижениями всех семи ступеней лада (здесь — натурального f-moll), этот напев погружает героя симфонии в мир мечты.

Но недолог идиллический сон: решительно проводит солирующий фагот главный мотив сочинения — мотив поэта, подчеркиваемый гулкими ударами литавр и пиццикато контрабасов:

Жил я, пел и слезы лил я,
Отчий свой народ любил я.
И стихи ему дарил я
Слаще меда и вина.

Эти строки из стихотворения Махтумкули «Жребий», наверно, могут объяснить смысл второго раздела симфонии. В нем несколько узловых моментов. Второй элемент главной темы — трагически ниспадающая выразительная попевка с характерным интервалом увеличенной секунды. Здесь Мухатов использовал в переработанном виде напев народной мелодии «Кечпелек» на стихи Махтумкули, что придает музыке особенно яркий образный колорит, делает ее весьма значимой в дальнейшем развитии произведения:

Очень существенна роль упомянутого выше маршевого лейтмотива народа, модификации которого пронизывают и разработку (то есть четвертый раздел), выполняя драматургическую функцию «вторжения».

Наконец, заметный элемент второй «части» — пульсирующая ритмическая фигурация. На ней строятся подход к вершинной кульминации и медленный спад напряжения, переключающий действие в новую сферу.

Третий раздел сочинения целиком посвящен традиционной для восточного искусства теме возвышенного, идеального чувства, столь блистательно воспетого Махтумкули в газелях, повествующих о его трагически закончившейся истории любви к красавице Менгли:

Когда блеснул твой лунный лик,
Я обезумел и, сгорая,
Душой трепещущей постиг
Невнятные напевы рая.
Приди, душе покой верни,
Моих соперников казни,
Побудь со мной в ночной тени,
В моей степи весной играя.

Мелодия газели — чудесная находка: бесконечно льющаяся прихотливая мелодическая вязь, исполненная томности и внутреннего огня. Солирующий гобой ведет тему на фоне причудливо звучащих кварт (аккомпанемент арф и альтов). Минорный лад с увеличенной секундой получает тут чисто национальную трактовку благодаря переменности тонического устоя (до-диез — соль-диез): именно такой доминантовый лад типичен для инструментального творчества туркменских авторов. Особую гибкость придают мелодии газели смены ритмического дыхания, обеспечивающие свободное течение музыкальной мысли на протяжении 31 такта:

Следующий, четвертый раздел предваряется кратким эпизодом тревожно-фанфарного характера. Триольный мотив почти мгновенно сменяется сумрачной по колориту главной партией. Композитор обращается к типичному для туркменского фольклора минорному ладу (надо сказать, что мажорные тональности вообще чрезвычайно редки в туркмен-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Пример

Содержание