Выпуск № 2 (447) | 1976 - страница 43

концертирующих вокалистов с певцами, отдающими пению только часть своего времени и подчас не имеющими специального образования. Думается, в отношении сочинского конкурса сама постановка этого вопроса неправомерна. Ведь данный конкурс предполагает участие исполнителей песен протеста из капиталистических стран, а такие исполнители чаще всего бывают лишены возможности заниматься искусством профессионально (их концерты запрещают, их не записывают на пластинки, не допускают в эфир и на телеэкран). Кроме того, мне кажется, решать данную проблему надо не отвлеченно, а исходя из конкретных художественных результатов. А они явно не в пользу сомневающихся. Так, скажем, одним из лауреатов «Алой гвоздики» стал студент Института имени Мориса Тореза монгольский юноша Ганболд, «обошедший» некоторых своих профессиональных соперников.

Дело, конечно, не в отдельных удачах. Дело в общем художественном впечатлении от фестиваля. Оно складывалось из нескольких компонентов. Первое, что сразу обратило на себя внимание, — это отсутствие того унылого стандарта, того холодного ремесла, которое порой дает о себе знать на международных эстрадно-певческих ристалищах, где меняются названия стран, фамилии композиторов и исполнителей, а кажется, что со сцены звучит примерно одно и то же, строго регламентированное очередной модой. Участники «Алой гвоздики», прямо скажем, за модой не гнались. Их независимость от канонов сказывалась, в частности, в том, что многие пели без оркестра, даже без инструментального ансамбля (и это при современном-то увлечении эстрадных певцов громоздким сопроводительным антуражем), под собственный аккомпанемент на гитаре (и не электро, а просто гитаре), возвратив нам всю прелесть натурального звучания этого инструмента, причем большинство выступавших сумели отлично использовать его богатые выразительные возможности. Нестандартной показалась даже такая деталь, как костюмы, подчеркнуто строгие, подчас очень скромные, особенно у мужчин (свитер, спортивная куртка). Но главное, разумеется, очевидная связь искусства певцов с музыкальными традициями своей страны, своей культуры. И хотя в программах почти не было собственно народных песен, фольклорные истоки многих оригинальных сочинений, принадлежащих и самим исполнителям (почти половина из них объединяла в своем лице и автора, и певца), не вызывают сомнений. Не случайно некоторые участники, например представитель Чехословакии Карел Зих или венгр Шандор Чизмадиа, всерьез занимаются собиранием и изучением народных напевов своей страны.

Те же истоки определили подавляющее господство в фестивальном репертуаре мелодического начала. Словно и не существовало того поклонения ритму, крику и грохоту, которое и по сей день достаточно ощутимо в искусстве различных поп- и рок-групп Запада, порой сказывается и в иных наших эстрадных ансамблях. Нет, участники «Алой гвоздики» отдавали явное предпочтение выразительной силе мелодии, то очень красочной, с широким диапазоном, как в большинстве латиноамериканских песен, то более скромной по своему внешнему наряду, но не менее впечатляющей, прочувствованной (например, в болгарской песне «Посвящение» Д. Вылчева, или монгольской «Единственная на свете» Задгая, или финской «С кем ты сегодня?» К. Чудениуса). Думается, всем, кто был на фестивале, запомнится «Призыв к землепашцу» самого Виктора Хары — последнее, что он успел спеть перед казнью. Начинаясь как лирическое повествование в духе народных баллад, она переходит в середине в остроэкспрессивную речитацию-призыв. И этот контраст, и сама по себе красота мелодии производят сильное впечатление.

Луиза Башту (Португалия)

Наконец, очень показательно, что выбор советских песен зарубежными певцами пал в большинстве случаев на произведения с яркими мелодическими досто-

Жозе Барата-Моура (Португалия)

инствами. Помимо упомянутых выше, звучали «Подмосковные вечера» и «Вечерняя песня» В. Соловьева-Седого «Надежда» А. Пахмутовой, «Песня памяти Виктора Хары», И. Лученка, «Гляжу в озера синие» Л. Афанасьева, «Где-то далеко» М. Таривердиева (из «Семнадцати мгновений весны»). Названных примеров достаточно для того, чтобы понять: участникам фестиваля хотелось... петь. Не кричать, не шептать, не проговаривать текст, а петь. Подобное желание владело и обладателями хороших певческих голосов, и теми, кто наделен более скромными вокальными данными, но стремится компенсировать это выразительностью, музыкальностью исполнения, а подчас просто искренностью, увлеченностью самой песней. Именно за такие качества полюбился публике, например, конголезец Кимболо, неизменно одаривавший зал своей открытой улыбкой, столь хорошо гармонировавшей с доброй лирикой пахмутовской «Надежды».

Впрочем, как уже говорилось, в слушательском восприятии не ощущалось деления на любимых и нелюбимых потому еще, что каждый участник сумел оставить в нашей памяти свой след: одни более, другие менее яркий, но свой.

Разными путями шли к сердцам слушателей португалка Луиза Башту и кубинка Архелия Фрагоссо, с первого дня заявившие о себе как о возможных лидерах конкурса. У Луизы приятное, свежее сопрано, то звучащее нежно, лирично, как в «Журавлях» Я. Френкеля и «Ждать тебя» П. Озориу, то обретающее звонкие, твердые нотки в маршевом припеве глубоко народной по духу баллады «Вставай, поднимайся, товарищ!» Ф. Торду, посвященной памяти тех, кто пал за свободу. Замечу тут же, что вскоре после Башту «Журавли» исполнила юная болгарка Нэли Янкова, нашедшая к ней свой ключ: если Башту широко распела мелодию, то Янкова, напротив, притушила звучание голоса, как бы размышляя наедине с собой.

Но вернемся к лидерам. Архелия Фрагоссо ярко темпераментна, порой экспрессивна. Что ж, экспрессия на эстраде нынче не в диковинку. Только зачастую она нагнетается извне, не имея опоры ни в содержании песни, ни в душевном состоянии певца. И вот уже он «бьется в микрофон», порой расходуя массу эмоциональной и чисто физической энергии по самому ничтожному поводу. Темперамент Архелии совершенно другого рода — это темперамент борца. Экспрессия ее низкого своеобразного меццо обусловлена характером и масштабами тех тем, которые она воплощает в своем искусстве. Именно Архелия, наряду с ансамблем «Апаркоа», познакомила нас с «Призывом к землепашцу» Виктора Хары, а также с величавой, эпической песней Э. Рамоса «Его имя — народ». В пении Фрагоссо, в ее жестах, удивительно пластичных и естественных (вспомним руку певицы, поднятую в призывном и почтительном приветствии в сторону украшавшего сцену

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Луиза Башту (Португалия)

Жозе Барата-Моура (Португалия)

Содержание