Выпуск № 11 (444) | 1975 - страница 40

организации: мы не любим критиковать друг друга и мы не любим быть критикуемыми. Очень часто приходится выслушивать любезные расшаркивания друг перед другом со стороны критикующего и критикуемого и очень редко приходится услышать слово настоящей критики, которая полезна и нужна нам, как воздух. Мы иногда бываем несамокритичны, а без самокритики нам будет очень трудно. Некоторые товарищи очень болезненно воспринимают критические замечания по их адресу, и такой болезненный отклик на критику частенько критикующих товарищей заставляет сдерживаться в своих суждениях и в своих беседах.

Нам нужно очень хорошо понять, что мы являемся членами советской организации, которой доверено партией, народом, государством очень важное дело, дело создания новых ценностей в таком замечательном искусстве, как музыка, искусстве, которому мы отдаем всю свою жизнь и весь свой талант. Как же это получается, что мы так не любим критиковать друг друга, не любим выслушивать критические замечания? Эту болезнь в нашей среде я должен констатировать отчасти и по впечатлениям от творческих совещаний, которые носят иной раз весьма любезный характер. Особенно мне не нравятся некоторые предварительные разборы. У нас установилась очень хорошая традиция: каждое вновь выслушиваемое сочинение предварительно рецензируется. Но здесь также бывает большей частью полно комплиментов по адресу нового произведения, комплиментов, мало что дающих композитору и слушателям.

Разве можно обижаться на критику? По-моему, обижаться на нее совершенно невозможно. Надо обижаться не на критику, а на лживые комплименты (я нарочно заостряю формулировку). Это очень обидная, тяжелая и оскорбительная вещь для критикуемого.

Часто композитор отмахивается от критических замечаний, говорит, что критик еще не очень разобрался и т. д. Конечно, иногда бывает трудновато сразу разобраться, но какие-то первые критические замечания всегда могут быть. Например — талантливо или неталантливо сочинение.

Позвольте мне еще более запутать этот вопрос, хотя мне хотелось бы внести в него ясность. Я, например, на основании своей слушательской практики позволю себе так определить, талантливо или неталантливо произведение. А надо сказать, что это слово я очень редко слышу у нас в Союзе. Говорят, что композитор подвинулся, что развивается — и только. На основании своей слушательской практики (а я очень много переслушал разной музыки, и хорошей и плохой) это можно определить так. Если вы послушаете какое-то сочинение и оно не произведет на вас никакого впечатления, вы его забываете, выйдя из концертного зала, вы его забыли, придя домой, и у вас в голове не осталось никакого музыкального образа,— я думаю, что такое сочинение можно назвать неталантливым произведением, неудачным произведением, плохим произведением. Если у вас в памяти остался какой-то музыкальный образ, который вас в той или иной степени взволновал, доставил вам какую-то радость, восхищение, то это произведение может быть, несмотря на имеющиеся в нем недостатки, названо произведением талантливым, произведением хорошим. Вот, мне кажется, так следует нам рассуждать.

Об этом мы очень мало говорим и ограничиваемся комплиментами друг другу. А произведения таких мастеров, как Прокофьев, Шапорин, Мясковский, Хачатурян, — просто не критикуются. Например, я слушал в Союзе первое исполнение 5-го квартета Шебалина. Просто сыграли квартет и разошлись. Не очень у нас критикуют мастеров. Может быть, потому, что мы привыкли на этих просмотрах к педагогической критике: выступает молодежь, у которой бывают те или иные недостатки, им на эти недостатки указывается. Мастера, может быть, в этом не нуждаются? Я думаю, что мастер нуждается в критике большой и серьезной. И поэтому я всячески призываю товарищей критиковать друг друга и уметь выслушивать критику. Музыкальное творчество в нашем сознании — это для нас неизмеримо более дорогая вещь, чем палец, который мы прищемим дверью и нам станет больно. Нельзя сводить свое музыкальное творчество к ощущению, которое бывает, когда палец прищемлен дверью. Это гораздо более дорогая нам вещь. Мы все очень любим музыку, и мы может принести очень большой вред, если не будем резко, прямо, откровенно и с горячностью, а не с равнодушием, критиковать.

Мы не умеем поднять интересное явление, кричать о нем. Нужно больше возмущаться, больше восхищаться. Меньше или, вернее, ни грамма, ни атома не должно быть равнодушия в нашей музыкальной жизни. Надо быть честнее. Нужно быть очень честным, и эта честность помогает самочувствию критикуемого.

Не надо обижаться, когда критикуют кого бы то ни было из нас, потому, что эта критика идет не из враждебного лагеря. Мы все болеем за одно и то же дело, нам всем важ-

но, до боли важно создавать произведения высокого и высочайшего качества.

Теперь о критике, которая нас окружает. Очень мало уделяют внимания газеты и наша печать вообще музыкальной жизни. Это — единственное, что я могу сказать. Очень мало мы видим отчетов, рецензий о концертах, рецензий о новых произведениях, больших принципиальных статей на музыкальные темы, больших статей, ставящих какой-нибудь очень серьезный музыкальный вопрос.

У нас есть кадры хороших критиков, но они мало привлекаются к работе наших газет, и я должен с этой трибуны высказать свое недовольство этим. Ведь газета и журнал — это рупор общественного мнения, рупор народного мнения, которое должно иметь гласность. В газете, посвященной вопросам литературы и искусства и носящей название «Литература и искусство», имеется следующий вопиющий факт: в редколлегии нет ни одного музыканта. Надо ввести туда музыканта. Иначе получается — точно не существует такого искусства. Затем встает вопрос о выпуске каких-то статей. На днях вышел сборник статей «Советская музыка»¹⁰, но вышел почти с годовым опозданием. Там есть очень интересные статьи, но мало всего этого. Мы должны обладать каким-то периодическим органом, своей трибуной.

Конечно, мне будут возражать и скажут относительно напряженного положения с бумагой. Но нам надо изыскать все возможности и найти необходимый минимум бумаги. Это необходимо, потому что печать и критика являются рупором общественного мнения.

Советский композитор несет на своих плечах огромную и очень почетную нагрузку. Он создает новые произведения. Тут я бы хотел вспомнить цитату из «Моцарта и Сальери» Пушкина, которая гласит, что гений и злодейство — вещи несовместные. Это очень правильная мысль, которую мы должны всегда иметь в виду и вспоминать почаще.

Несколько слов о морально-этическом облике советского композитора. Я уже говорил о том, что мы недостаточно правдивы, резки друг к другу в отношении критики нашего творчества. Но мне кажется, что мы еще недостаточно работаем над своим общим культурным уровнем. Советский композитор не может замыкаться в своей музыкальной специальности, не может отставать от жизни. Советский композитор должен быть в центре событий; советский композитор должен быть в курсе всех явлений окружающей его действительности. Советский композитор должен быть грамотным и высококультурным человеком. Поэтому нам надо как можно больше над собой работать, больше читать, больше изучать всю ту замечательную действительность, которая нас окружает. Композитор должен быть человеком очень большой честности и очень большой порядочности, он должен очень любить свое дело; чувствовать, что ему доверено величайшее благо; чувствовать, что ему помогают, создают условия для работы и что он должен их оправдать.

Наша страна находится в очень тяжелом положении в связи с навязанной ей войной, и все-таки о композиторе заботятся, о композиторе помнят, и композитор должен отвечать своим творчеством на то внимание и ту заботу, которой окружают его партия и правительство и весь наш народ, даже в эти тяжелые для нашей страны дни.

Я должен с удовлетворением отметить то обстоятельство, что такого рода явления, как склока или так называемая богема, не имеют места в нашей среде. Но я об этом говорю для того, чтобы ее и впредь никогда не было. Если есть что-нибудь в зародыше, надо с корнем этот зародыш вырвать.

Советский композитор должен быть честным, порядочным и правдивым человеком. Он должен очень любить свое искусство. Он должен помнить, что он является слугой народа, он должен честно выполнять обязанности слуги народа.

Наша Красная Армия является армией огромной культуры и потому она побеждает варваров-фашистов, оснащенных всеми новейшими видами военной техники, но невооруженных, пустых идейно. Кроме захватнических тенденций, кроме грабительства, бандитизма, самых страшных злодеяний, которые видел мир, ничего в фашистской армии нет. Это духовно пустая армия.

Наша армия, имеющая богатейшее вооружение, в то же время вооружена самыми передовыми идеями нашей эпохи, идеями передового человечества. Она является армией культуры, армией искусства, армией нашего музыкального искусства.

Она защищает нас с вами — музыкантов, она защищает нашу музыку; она защищает русскую музыку, и победы Красной Армии замечательны тем, что они разбивают впрах носителей мракобесия и тьмы, носителей бескультурья; разбивают их силами величайшей идейной вооруженности и идейной культуры.

Словами привета и величайшей благодарности Красной Армии мне хочется закончить свое выступление и высказать пожелание, чтобы мы все время помнили о том, что мы, композиторы, являемся слугами народа и мы обязаны оправдать доверие народа, которое нам оказано.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание