гатство — созданные талантом и трудом всей жизни деревянные скульптуры. «Вот все что осталось»... — Робине отдает Брюньону его любимый маленький флажолет. «Ну, что ж, это лучше чем ничего» — после скорбного раздумья словно для самого себя произносит Кола. Он подносит флажолет к губам и вдруг... я не верю своим ушам: мелодия, которую должна играть флейта в оркестре, звучит со сцены... Да, ошибки быть не могло. Мелодию французского народного напева играл сам Брюньон. Я был потрясен. Напряжение этой сцены, одной из кульминационных в опере, неизмеримо выросло...

В ближайшем антракте Георг Карлович, явно довольный тем, какой сюрприз он мне преподнес, рассказал, что случайно в антикварном магазине купил эту маленькую флейточку, подточил ее, чтоб звучала в нужной тональности, и решил не передоверять оркестровой флейте то, что мог сыграть сам. Это было так удивительно и так прекрасно, что в конце 6-й картины третьего акта, в сцене встречи старого Брюньона со старой Ласочкой, я тут же вписал отсутствовавшие там ранее такты с тем же наигрышем флажолета. Так что похвалы от слушателей и критиков, которые я часто слышал за этот эпизод, принадлежат по праву не мне, а Георгу Карловичу.

Я с наслаждением наблюдал репетиционную работу Отса. Это был настоящий, целеустремленный творческий труд. Отс знал, чего он ищет, знал цель своих поисков и искал упорно, с неистовостью истинно талантливого художника. Мне ничего не приходилось ему подсказывать — он все чувствовал и понимал сам.

И он нашел! На премьере мы встретились с подлинно роллановским героем. Не просто весельчаком, балагуром, каким Брюньона часто представляют себе и даже пытаются изображать на сцене.

Кола Отса — оптимист в самом высоком смысле этого слова, то есть человек радостный и счастливый не от того, что ему удалось пройти мимо жизненных испытаний, а от того, что ему удалось преодолеть эти испытания, победив их. Кола Отса потрясал слушателей трагическими сценами, которых в опере не мало, но зато имел npaвo произнести в финале: «Жизнь хороша, друзья мои! Одно лишь худо — коротка. Ах, как хотелось бы побольше!».

Увы, жизнь Георга Карловича оказалась слишком короткой. Безжалостно короткой. Остались записи. Осталась последняя его замечательная работа — талантливо сделанный фильм «Кола Брюньон». Осталась навсегда память о могучем, прекрасном Артисте, славе и гордости советского искусства. А я в своей душе до последних дней жизни буду хранить любовь к Георгу Карловичу, безграничное уважение и благодарность за то счастье, которое принесла мне встреча с ним.

«Звезды... Звезды в высоте вступают в перезвон...»

«.. Ты мой лучший цветок. Ради тебя я живу»

«Жизнь хороша, друзья мои!
Одно лишь худо — коротка.
Ах, как хотелось бы побольше!..»

ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЕ ИСКУССТВО

Г. Коган

Об интонационной содержательности фортепианного исполнения

Успехи советского пианизма общеизвестны и неоспоримы. О них немало уже говорилось и писалось. Но именно это обстоятельство требует особенно пристального внимания к процессам, происходящим в нашем искусстве, налагает обязанность не проглядеть за громадными его достижениями некоторых намечающихся или уже наметившихся слабых, уязвимых пунктов в величественном здании советской пианистической школы. Ибо нет ничего опаснее, как, находясь на большой высоте, поддаться головокружению, утратить способность к критике и самокритике. Недостатки, любил напоминать В. И. Ленин, вырастают часто из продолжения наших достоинств; поражения нередко бывают следствием чрезмерного упоения предшествующими победами. То, что случилось — к счастью, временно — в шахматах, должно послужить предостережением и в других областях нашей цветущей культуры.

Говоря о некоторых слабостях и просчетах в теории и практике советского пианистического искусства, я имею в виду не индивидуальные недостатки отдельных пианистов, а кое-какие признаки, ощущающиеся в игре многих из них, перерастающие уже, стало быть, в некую характерную тенденцию. В таких случаях дело уже не в критике того или иного, либо тех или иных Имяреков, а в серьезном разговоре о данной определяющейся или определившейся тенденции. Так, например, и ведется сейчас в нашей прессе серьезный, принципиальный разговор об актерской дикции, об утрате многими нашими даровитыми артистами умения, искусства внятно произносить текст. Вот почему и в нижеследующих заметках читатель не встретит никаких имен «виновных»: суть не в них и не в чьих-либо «винах», а в том, чтобы обратить внимание на явление, могущее, если дать ему развиваться, поставить под удар одну из наиболее животворных традиций русского исполнительского искусства. Верность этим традициям неизменно провозглашается одной из основ нашего искусства. Но всегда ли дела соответствуют словам? Не отступаем ли мы порой, для самих себя незаметно, от заветов великих русских исполнителей прошлого? Конечно, заветы заветам рознь, традиции развиваются и, развиваясь, видоизменяются: не все в них подлежит сохранению. Но, наряду с отживающим, есть в этих традициях и ценности, продолжающие быть жизненно важ-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка