степенно создаваться могучий патриотический антифашистский фронт. На самых передовых позициях были литература и журналистика. Вопреки строгому запрещению цензуры, все же удалось напечатать стихотворение Гео Милева «Сентябрь». Над страной пронеслась новая волна террора и репрессий, жизнь многих видных прогрессивных деятелей оказалась в опасности. Семье Пипкова было поручено укрыть от полиции на чердаке своего дома поэта Гео Милева, с которым Панайот Пипков поддерживал многолетние связи. Все было приготовлено, но полиция опередила — поэт был пойман и убит во дворе военного училища. В этой грозной атмосфере возник первый буревестник в нашей музыке — баллада Л. Пипкова «Всадники» на стихи Н. Фурнаджиева. Новые сюжеты и образы вошли в музыку через революционную поэзию. Мужали болгарские композиторы, обращая свой взор к селам, превращенным в пепелище, к виселицам, зловеще чернеющим на фоне родного пейзажа, к судьбам униженных и оскорбленных людей. «Всадники» для болгарской музыки стали таким же этапным произведением, какими были «Болгарская рапсодия» П. Владигерова и «Фракийские танцы» П. Стайнова... Это — песня-драма, песня протеста против погромов фашистских палачей. Именно так она была воспринята нашей прогрессивной интеллигенцией, исстрадавшимся народом. Волнующая поэзия Фурнаджиева вдохновляла Пипкова, он создавал новые песни на его тексты. Стихотворение «Фракия» привлекло его своим пантеизмом и зримой пейзажностью лирики, «Весенний ветер» — настроением восторга и опьянения, «Свадьба» — мятежностью и увлекающей страстностью, беззаветной преданностью революции. Сам композитор так говорил о поэзии Фурнаджиева: «...как поэт и гражданин он обладал очень большими заслугами. Для нас «Свадьба» была не только замечательным литературным произведением. Это было истинно революционное произведение — пар экселанс. На этом эзоповском языке люди понимали, что означало что; они знали, что «свадьба» — это революция, большой праздник, особый праздник, многозначительный».

«Многие представители моего поколения помнят, — пишет в одном очерке о Фурнаджиеве Георгий Цанев, — с каким восторгом и радостью слушали мы во времена фашизма единственное исполнение революционной поэмы «Свадьба» 1 в 1936 году. Помню, с каким трепетом ждали появления на сцене Михаила Попова, ждали услышать его глубокий и теплый бас». «Эй, мои сваты, эй, гайды и свирели, и барабаны, на свадьбу, на свадьбу в воскресенье — на свадьбу и смерть!..» Революционная романтика увлекла Любомира Пипкова. Как и его отец, он вел разностороннюю общественную деятельность: был редактором, публицистом. Она способствовала его личным контактам с видными

1 Речь идет о вокально-симфонической поэме, созданной JI. Пипковым на стихотворение Н. фурнаджиева.

представителями нашей прогрессивной интеллигенции —

Георгием Бакаловым, Георгием Цаневым, Младеном Исаевым, Христо Радевским, Крумом Кюлявковым, Илией Бешковым, Пенчо Георгиевым, Александром

Жендовым, Борисом Ангелушевым и другими, контактам, которые продолжались в течение всего периода антифашистской борьбы. Годы учения в Париже не отдалили композитора от политических событий на родине и в мире. Богатые впечатления от музыкальной жизни «столицы мира», творческое общение с Полем Дюка, знакомство с музыкой Дебюсси и Равеля, Онеггера, Стравинского, острые столкновения идейных школ и направлений — все это обогатило фантазию композитора. Во Франции он еще сильнее чувствовал свой долг художника и гражданина перед родиной, еще глубже постигал многообразие и оригинальность болгарской народной музыки. В Париже Пипков встречался с прогрессивными болгарскими студентами, учившимися во Франции, посещал выставки, театральные спектакли, присутствовал на острых дискуссиях о современном искусстве. В своей книге «Воспоминания» видный болгарский антифашист Борис Милев пишет, что уже во время приезда в Париж в 1926 году Пипков входил в руководство прогрессивной болгарской студенческой организацией и активно участвовал как исполнитель-пианист и композитор в ее концертах. Реакционно настроенные болгарские студенты старались привлечь его на свою сторону, отстранить от сотрудничества с антифашистской молодежью, но он категорически отказывался, заявляя: «На концерт, который вы называете коммунистическим, придут болгары, для которых я пишу свою музыку и которые ее понимают». В этом концерте, как вспоминает Борис Милев, была исполнена «Сентябрьская поэма». «Музыка ее, — отмечает он, — звучала,., как новая, болгарская, которая с течением времени приобретет образ, цвет, ритм, строение и звучание, оставшиеся в истории нашего музыкального развития как «пипковские». В это воскресное послеобеденное время там, в цокольном этаже здания Плейеля, в маленьком камерном зале Дебюсси, расцветал юношеской красотой талант одного из самых больших болгарских композиторов» 2 .

Пипков не пропускал и спектакли приезжавших на гастроли советских театральных трупп во главе с Вахтанговым, Мейерхольдом, Таировым, Завадским. В среде прогрессивных музыкантов велись в то время горячие споры на тему «Кому принадлежит народная песня?». Пипкова заинтересовало, как развивается этот жанр в Советском Союзе. Установив контакты с советским посольством в Париже, он стал получать постоянную информацию о том, что происходит на музыкальном фронте молодой Советской страны. Особенно привлекли его песни Васильева-Буглая, братьев Покрасс и других советских авторов. Советский Союз притягивал талантливого музыканта,

с. 90.

1 Борис Милев-Огин.

Воспоминания. София, 1974,

135

сн горел желанием видеть своими глазами первую стпану социализма. Димитр Гачев (знакомство Пипкова с ним произошло в конце 20-х годов в Софии) решил помочь композитору съездить в Москву. Однако срок учения в Париже закончился, и Пипков был вынужден возвратиться на родину. Середина 30-х годов особенно важна для развития прогрессивного революционного движения в мире. С трибуны VII конгресса Коминтерна Георгий Димитров призвал создать единый фронт против фашизма и международной реакции. В этой связи публичное исполнение революционной поэмы Л. Пипкова «Свадьба» имело огромный смысл. Но реакция понимала всю ее опасность. Премьера несколько раз откладывалась. А затем начались «переговоры» с представителями власти. Профессор Йоцов (несколько лет спустя, будучи министром просвещения, он дерзнул запретить празднование дня славянских учителей Кирилла и Мефодия) отдал распоряжение не печатать в программах к этому концерту текст поэмы. Тот же Йоцов «посоветовал» композитору, которому предстояло самому дирижировать своим произведением, так как дирижеры отказались, следующее: «Господин Пипков, слова не важны... можно, чтобы слышалось не все, следует обратить больше внимания на музыку». А далее последовало и вовсе абсурдное предложение: «Не мог бы хор не произносить слов, то есть петь только вокализы?» Наконец премьера состоялась в зале Народного театра, строго охраняемого полицией. Так в культурной жизни нашей столицы произошло еще одно крупное событие прогрессивного значения.

В это тревожное время музыка выполняла важные общественные функции. Болгарская Коммунистическая партия заботилась о последовательном музыкальном воспитании широких народных масс, ставила задачу организовать хоры при читальнях, руководимых Рабочим молодежным союзом (РМС) и Болгарским общенародным студенческим союзом (БОНСС), всячески способствовала изданию сборников болгарских и советских революционных песен. «Несмотря на нищету, несмотря на террор, несмотря на тысячи невзгод, рабочий должен петь, — писала в своей редакционной статье «Создавать пролетарские марши» газета РЛФ от 16 июля 1933 года, — он поет, когда работает, поет, когда борется. Песня — его неизменная спутница, его утешительница и вдохновительница. Еот почему нет благородней работы для поэтов, чем создавать современные рабочие песни и марши». На призыв партии отозвались прогрессивные поэты и композиторы. Первый сборник «20 трудовых песен», составленный Светославом Обретеновым в 1934 году, был изъят и конфискован полицией. У второго сборника «Хоровод», напечатанного в 1934 году, была другая судьба (благодаря энергичному вмешательству молодежного деятеля и превосходного организатора Эмила Шекерджийского). «Надо издать революционный песенный сборник», — сказал Шекерджийский Пипкову и назвал состав редакции, в котором литературным ре

136

дактором был поэт Ангел Тодоров, художником — Борис Ангелушев. На Пипкова возлагалась задача — перевести текст французской революционной песни «Карманьола», самому сочинить ряд молодежных песен, включить в издание и советские массовые песни. Композитор выполнил поручение. В частности, во время показа советского фильма «Цирк» записал текст и мелодию песни «Широка страна моя родная» И. Дунаевского, поместив ее затем в сборник вместе с песнями из фильма «Веселые ребята». К участию в издании Пипков привлек Светослава Обретенова, бывшего в то время учителем музыки. Обоим композиторам пришлось подписать свои песни в целях конспирации псевдонимами — Панов (Пипков) и Найдов (Обретенов). Полиция снова вмешалась, но на этот раз с небольшим опозданием. Изобретательный конспиратор Эмил Шекерджийский разослал отпечатанные экземпляры «Хоровода» по всей стране; песни зазвучали по селам, городам, во время стачек и массовых демонстраций протеста, на тайных собраниях, в тюрьмах и концлагерях, а немного позже и в партизанских отрядах. Можно вспомнить также, сколько тревоги принесла правящим кругам постановка оперы «Девять братьев Яны» Л. Пипкова осенью 1937 года. Она стала как бы боевым сигналом перед тем, как разразился острый идеологический поединок между передовыми музыкальными деятелями и фашистскими лидерами во главе с Бадевым. Опера была новаторским произведением, отражавшим близкую борющемуся народу тему победы добра над злом. Именно поэтому фашистская верхушка встретила постановку оперы «в штыки» 3 . Гражданская война в Испании была в разгаре. Ее событиями жила вся болгарская прогрессивная общественность: на них откликались поэты, писатели, художники. Гордостью нашей культуры стали рисунки на испанскую тему И. Бешкова, стихи Н. Вапцарова. Вспоминая об этих годах и о зарождении замысла своей Первой симфонии, посвященной свободолюбивому испанскому народу, Пипков писал: «Мой друг, покойный художник Пенчо Георгиев, говорил: «Когда я раскрываю газету и читаю о войне в Испании, ноги у меня начинают дрожать, как у влюбленного». Мы следили

за каждыми, даже самыми маленькими событиями в

развитии этой революционной эпопеи и верили, что она приведет к полному освобождению от ига капитализма... Однажды я пошел к матери Радко Ханджиева — врача, уехавшего в Испанию интербригадистом, и она показала мне последнюю открытку, полученную от него. На открытке, посланной с фронта, было написано: «Война скоро кончится, и мы победим. Испанский народ будет счастлив и свободен», но она показала мне и телеграмму, в которой сообщалось о героической смерти ее сына. Расстроенный, я вернулся домой и стал писать медленную часть симфонии — похоронный марш, был 1938 год». В период между двумя мировыми войнами болгар

8 См. об этом подробнее статью Крума Ангелова «Мыслитель, музыкант, публицист» («Советская музыка». 1975, JVe 2).