Библиография

И. Барсова

НИКОЛАЙ МАЛЬКО: КНИГА ИТОГОВ

В 1959 году, после тридцатилетнего отсутствия, приехал на гастроли в Советский Союз из Австралии русский дирижер Николай Малько. Он дал четыре концерта (в Москве, Ленинграде, Киеве) и провел несколько дружеских бесед с музыкантами. Мне довелось присутствовать на одной из них. В кабинете ректора Московской консерватории подвижный, излучающий дружелюбие и какую-то детскую радость общения человек (трудно было назвать Малько стариком, хотя ему исполнилось уже 76 лет!) говорил о музыке. Его суждения — умные, меткие, порой неожиданно острые, его рассказы — рассказы много видевшего, много слышавшего, много работавшего и очень наблюдательного музыканта — остались в памяти надолго. Книга «Н. А. Малько. Воспоминания. Статьи. Письма», появившаяся на прилавках в 1972 году, сулила продолжение встречи. К великой радости, ожидания эти оправдались с лихвой.

Книга многообразна по составу. Львиная доля ее объема отдана письмам. Представлены и воспоминания Николая Андреевича о своих учителях и современниках, а также отдельные его статьи и выступления. Однако критико-публицистический раздел не заслоняет основного ракурса книги — эпистолярного. Переписка Малько существенно пополняет эпистолярный фонд русской и советской музыкальной культуры. Уже хронологический ее объем (1902–1961) создает необычайно широкую историческую перспективу: русское искусство начала века, революция, 20-е годы, наступление фашизма на Западе, послевоенные годы (единственная лакуна в переписке Малько совпадает с годами войны: 1939–1946). Для последней трети XX века такой хронологический охват не столь уж обычен. «Ведь "эпистолярная" эпоха прошла и не вернется, — заметил на склоне лет Малько. — Телефон, газеты, радио — все это «вытолкало» те особые отношения между людьми, которые создавали письма». Между тем переписка Малько с Н. Мясковским (40 писем), с И. Шерманом (26 писем) в силу известных обстоятельств — письма являлись единст-

Н. А. Малько. Воспоминания, Статьи. Письма. Л., «Музыка», 1972. Тир. 3895 экз., 383 с.

венной формой связи — как раз проникнута очарованием этих «особых отношений», которые оказались чуть ли не подлиннее личного общения. «Виделись обидно, оскорбительно мало, ни о чем не успели поговорить», — с горечью резюмировал Малько в письме к Шерману, отправленном после поездки в СССР. И вновь полилась нескончаемая беседа в письмах. Да, Малько обладал эпистолярным даром и знал ему цену: «Для письма нужна хоть капля творчества и волевой толчок». И в цикле писем к Мясковскому, так же, как и в ответных включенных в сборник письмах композитора, постоянно присутствует эта напряженность мысли и чувства.

Особое место занимают в книге удачно подобранные составителем письма к Малько разных лиц. Имена этих корреспондентов красноречиво свидетельствуют об интенсивности связей Малько с художественным миром: А. Блок и К. Чуковский, А. Бенуа, П. Хиндемит, Д. Мийо, И. Стравинский и Ю. Шапорин, Л. Стоковский и Б. Вальтер.

На страницах книги неизменно присутствует живой Малько с его незаурядным артистизмом, эрудицией, организаторским напором, привлекательными чертами личности и человеческими слабостями. В этом сильная сторона и состава издания, и комментария. Ведь так нетрудно было сделать героя вовсе идеальным, затушевав или выпустив кое-какие материалы.

Александр Блок в молодости отметил Малько как человека, обладающего «большой жизненной энергией и отсутствием желания «тосковать», — характеристика удивительно проницательная. С возрастом активность и любовь к жизни все возрастали. В жесткой сетке часов. по которой расписана жизнь гастролирующего дирижера, 70-летний Малько ухитрялся находить время для занятий, которые он называл «внутренней гигиеной»: читал не только по-русски — Паустовского и шекспировские переводы Пастернака, но также погречески и по-английски, о Сократе и... о животных Африки, «а то "опрофессионалишься", а это — довольно пакостное явление».

Блистательная память Малько хранила десятки, если не сотни, фактов из истории русского, советского и западного исполнительства. Здесь и энциклопедия по вопросу, кто, где и как гакой-то вещью дирижировал (темпы, штрихи, динамика и другая профессиональная, деловая технология), и курьезные анекдоты, в устной традиции уже ставшие историческими. В этой панораме наблюдений далеко не все оценки дирижеров, западных или советских, беспристрастны (о «дирижерской ревности» неоднократно упоминается в комментарии). Суждения Малько о Менгельберге, Бернстайне, Орманди, Кнаппертсбуше порой способны ошарашить своей категоричностью. Сам же Малько, судя по письмам, нуждался в признании и успехе. И хотя в зрелые годы он, казалось, расстался с сомнениями и комплексами этого рода, все же в одном из писем 1935 года мы читаем: «Люблю дарования, люблю свое дарование, страдаю, что оно не так велико, как мне хотелось бы...» А на 76-м году жизни — поразительное признание: «начинаю дорастать до Моцарта».

Деятельность Малько-музыканта, особенно на родине в первые годы после Октябрьской революции, была необычайно разносторонней: дирижер, педагог, организатор, критикпублицист. Внутренний смысл всех ее звеньев определяла единая, пронесенная через всю жизнь идея. Малько был одержим миссией дирижера-воспитателя: и воспитателя молодых музыкантов, и гораздо шире — воспитателя слушателей, а в условиях тогдашней России — новых слушателей, новой, революционной аудитории.

Свои воспоминания о Лядове Малько начал ключевой для него фразой: «В России каждый крупный музыкант учит, и это считается нравственным долгом — надо передавать традицию. Если крупные музыканты не учат, значит между ними и будущими музыкантами образуется пропасть, и она становится все глубже и опаснее». Сам Малько волею счастливых обстоятельств оказался на скрещении двух живых традиций музыкальной культуры: российской и западной. Ученик РимскогоКорсакова, Глазунова, Лядова, Черепнина (дирижерский класс) по Петербургской консерватории, он, работая в Мариинском театре, продолжал учиться дирижированию— у Дриго и Фокина в балете, у Направника в опере. При этом он жадно ловил из уст Направника, друга Чайковского, малейшие советы и указания, доставшиеся тому от великого композитора. А в 1909 году, приехав в Германию, он совершенствовался у Мотля в Мюнхенской опере. Здесь его ждала серьезная вагнеровская школа, "иногда проскальзывало указание, воспринятое непосредственно от Вагнера или Листа, живая художественная традиция"», — писал Малько в очерке «Феликс Мотль».

С той же истовостью, с которой брал, Малько и отдавал, уча других. По его мысли, «в идеале дирижер соединяет в себе режиссера и педагога». Таким был сам Малько — и за дирижерским пультом многочисленных советских и зарубежных оркестров в Витебске, Киеве, Ленинграде, Копенгагене, Сиднее, и во главе дирижерских классов Московской, Ле-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Библиография

И. Барсова

НИКОЛАЙ МАЛЬКО: КНИГА ИТОГОВ

Содержание