бицкого, свойственно протяженное симфоническое дыхание. Весьма значительна здесь роль гармонии. В наш век увлечения линеарностью многие композиторы утрачивают вкус к гармонии, и особенно часто — к гармонической логике. Для Трамбицкого же — при том, что фактура его музыки обычно расслоена, насыщена полифоническим развитием, — вертикаль всегда была очень важна. И в самых сложных, кажущихся поначалу вязкими гармонических сплетениях наличествует внутренняя логика: каждый данный гармонический «миг» занимает свое место в целенаправленном движении звучащей мысли...

В последние годы жизни у Виктора Николаевича сильно ухудшилось зрение, наступали периоды полной слепоты. Работа его над «Памятью сердца» была очень затруднена. Преодолевая недуги с помощью бесконечно преданной ему жены Валентины Ивановны, он писал по многу часов в день, движимый надеждой услышать свое произведение в театре. Ему удалось закончить партитуру, однако опера поставлена не была. К сожалению, и ныне, спустя 5 лет, она еще целиком не прозвучала. Будем надеяться, что премьеры осталось ждать не слишком долго.

Переехав в Ленинград, Виктор Николаевич быстро завоевал доверие и искреннюю симпатию музыкантов самой разной вкусовой ориентации, разных поколений. Его неизменно определенные, ясные суждения, касались ли они музыки традиционной или непривычно новой, всегда облекались в форму максимально доброжелательную и тактичную. Его высочайшая интеллигентность и деликатность действовали на людей неотразимо и облагораживающе. Для Виктора Николаевича, всю жизнь ведшего интенсивную общественную деятельность, естественным было живое участие в творческих и организационных делах Ленинградского Союза композиторов.

Среди друзей Виктора Николаевича — несколько артистов-певцов, с удовольствием исполнявших его вокальные сочинения. Вероятно поэтому композитор в последние годы особенно активно работал в области вокальной лирики. Циклы романсов на стихи Есенина, Ахматовой, Берггольц, Дудина, помимо прочих высоких художественных достоинств, привлекают тонким ощущением своеобычного склада стиха каждого поэта. Нежно любил Трамбицкий поэзию Сергея Есенина. В день, когда смертельный приступ болезни подстерег композитора, он еще работал над вокальной сюитой на есенинские стихи. На нотном листе обозначено посвящение: «Брестской крепости-герою» (Брест — родина Трамбицкого). Последние строки, положенные на музыку воистину вдохновенную, — из стихотворения, которое Виктор Николаевич давно выделил среди других. Обратившись к этому стихотворению незадолго перед смертью, о которой как будто и не помышлял, он словно бы предчувствовал неизбежное и в последний раз погружался в мир бесконечно любимой им природы:

Цветы мне говорят — прощай,
Головками склоняясь ниже.
Что я навеки не увижу
Ее лицо и отчий край.

Любимая! Ну что ж! Ну что ж!
Я видел вас и видел землю,
И эту гробовую дрожь
Как ласку новую приемлю.

Дм. Кабалевский

ИЗ ПИСЕМ КОМПОЗИТОРА

Удивительно талантливой личностью был Виктор Николаевич Трамбицкий. Он избрал профессию композитора и шел по этому нелегкому пути с безграничной верой в могучую силу музыки, в то, что без музыки не может быть настоящей жизни, что без музыки человек не может быть человеком. И сам он не мог жить без музыки, особенно устремленно и напряженно работая в самой, наверное, трудной и сложной из всех ее областей — в области оперы. Вот как он сам, с присущим ему чувством юмора, говорил о своем пристрастии к оперному творчеству: «Если так можно выразиться, я очень "привык" писать оперы. Это — некая норма моего состояния. Я себе не представляю существование без какой-то пишущейся оперы, — так же, как без очков. Правда, с этим не родятся. Это, несомненно, благоприобретенный порок» ¹. Мы знаем немало превосходных плодов этого «благоприобретенного порока» — вспомним «Орлёну», «Грезу», «Кружевницу Настю», «Дни и ночи», «Память сердца»...

Но не только талантом музыканта одарила природа Виктора Николаевича. Он обладал и подлинным даром художника-живописца. Многие работы в излюбленном им жанре лирического пейзажа убедительно говорят о том, что Виктор Николаевич мог бы стать и отличным художником. «...Уральские пейзажи неожиданно пробудили во мне "дремавшие таланты" живописца, и я весь отдых убил на десяток ландшафтов, которые надеюсь рано или поздно Вам продемонстрировать» ². «Мы 17/Vll... уезжаем в Шишимку. <...> будет настоящее солнце, натуральный лес и какая-то неучтенная географами речка. Я буду писать этюды» ³. Такого

_________

¹ Из письма к Д. Б. Кабалевскому, предположительно — от начала 1957 года. Подлинники всех цитируемых писем хранятся в Центральном государственном архиве литературы и искусства, ф. 2017, oп. 1, ед. хр. 125.

² Из письма к Д. Б. Кабалевскому от 30 августа 1938 года.

³ Из письма к Д. Б. Кабалевскому от 13 июля 1940 года.

рода лаконичные намеки на пристрастие к живописи встречаются во многих письмах Виктора Николаевича, особенно в летние месяцы. К сожалению, его живописные работы мало кому известны.

Немногие музыканты знакомы и с музыковедческими работами Виктора Николаевича. В то же время, работы эти, посвященные изучению русской народной песенности, содержат такие тонкие наблюдения, такие мудрые умозаключения, что не остается никаких сомнений: творческий дар ученого-исследователя также был присущ Виктору Николаевичу в большой мере. Особенно интересна в этом отношении работа, которую он писал как диссертацию, — о русской песенной гармонии. Вот что он сам говорил об этом:

«Дорогой Дмитрий Борисович!

С конца лета собираюсь написать Вам, но, как всегда, куча мелочей не дает возможности сосредоточиться.

К числу таких «мелочей» относится и моя, весьма запоздалая, музыковедческая деятельность: надо как-то заканчивать мою диссертацию о русской песенной гармонии и одновременно соорудить статью по требованию "Советской культуры".

Диссертация приобрела следующую структуру (не считая введения и заключения):

I. Полифоническая основа русской песенной гармонии.

II. Гармонические системы октавных звукорядов.

III. Характерные последования в пределах диатоники.

IV. Хроматизм.

<...> Самой сложной оказалась последняя глава. И не потому, что явления хроматизма столь обильны в русской песенной гармонии. Трудность заключается в задаче примирить и связать в один узел, с одной стороны, — тезисы, основанные на рассмотрении признаков, объективно присущих народному песнетворчеству, с другой, — наблюдения над творческой практикой русских композиторов (особенно — советского периода). Здесь многое весьма сложно» ⁴. «В диссертации я дописываю последний раздел: в главе "Хроматизм" — современное творчество. Здесь сошлись все нити, которые нужно связать в один крепкий узел. Исходные тезисы и вся теоретическая концепция должны выдержать испытание на предельно сложных явлениях современного стиля. Несмотря на все возрастающую трудность работы, я предвижу возможность "стягивания" такого "узла". Не смею утверждать, но мне кажется, что я нашел в этой работе несколько новых положений. Быть может, они — развивая, с одной стороны, Кастальского, с другой — Асафьева, — заполняют между ними пространство, образуя на первый взгляд маловероятное единство» ⁵.

И уж, наверно, совсем мало кто догадывался, что Виктор Николаевич, если бы захотел, — стал бы, вероятно, незаурядным садоводом-селекционером. Он страстно любил природу. Любил не только как музыкант и художник. Он любил жить и трудиться на природе и создавать — хоть по крупицам, но собственной творческой фантазией и собственными руками — новые ценности природы. Вот небольшой отрывок из письма, характеризующий эту сторону личности Виктора Николаевича, связанную, как мне представляется, со всей его многообразно одаренной творческой натурой (и опять юмор! юмор самый тонкий, ибо обращен, прежде всего, на самого себя): «В качестве домашних мер борьбы с недомоганиями я принимаю в больших дозах... садоводство. Мы завели на окраине Свердловска сад (20 соток) и домик (надо признаться — довольно паршивый). Туда мы только что перевезли яблони со старого места, и вместе с купленными деревьями получилось мощное хозяйство, которым я с младенческим усердием и занимаюсь. Недавно мазал деревья известью до позднего вечера, и после этой самоотверженной работы только на свету, в троллейбусе, убедился, что я совершенно белый. Попало мне... за пальто, которое я вот уже вторую неделю тщетно пытаюсь выскоблить ножом. Утешает меня то, что известка, значит, будет хорошо держаться и на яблонях» ⁶.

Обладал Виктор Николаевич еще одним даром, в полную меру раскрывшимся лишь в эпистолярном жанре. Его письма свидетельствуют о том, что он был по-настоящему талантливым, хотя и не реализовавшим свой талант, писателем. Однако не только чисто литературный интерес представляют письма Виктора Николаевича. Его остро отточенное мировоззрение, широта интересов, постоянная напряженность ищущей мысли, поразительное чувство ответственности за каждый свой шаг в жизни, в творчестве, чудесная человеческая доброта и великолепный юмор — не всегда замечались людьми, мало его знавшими. Виктор Николаевич был невероятно скромным человеком, по-детски застенчивым, рассеянным, порой внешне неловким и даже, как принято говорить, чудаковатым. Эти чисто внешние качества Виктора Николаевича, точнее — манера его поведения, хоть и не мешали людям, встречавшимся с ним, сразу же оценить его как человека талантливого, умного, доброго и хорошего, но все же как-то затушевывали все богатство его духовного мира. Иное дело — его письма к друзьям. Здесь он бывал предельно откровенен, раскрывал свои мысли и чувства, словно забывая о своей природной застенчивости.

Мы подружились с Виктором Николаевичем в 1936 году, когда он по приглашению Союза композиторов приехал из Свердловска, где прожил значительную часть жизни, в Москву на какое-то творческое совещание. Ему был тогда «уже» 41 год, мне — «только лишь» 32. Продолжалась наша дружба до конца жизни Виктора Николаевича. Переписывались мы не слишком часто, предпочитая личные встречи-беседы, которые оба очень любили, но все же памятью нашей дружбы у меня сохранилось около 70 его писем. И сейчас мне

_________

⁴ Из письма к Д. Б. Кабалевскому от 5 октября 1956 года.

⁵ Из письма к Д. Б. Кабалевскому, предположительно от ноября — декабря 1956 года.

⁶ Из письма к Д. Б. Кабалевскому от 4 ноября 1957 года.