песня — профессиональным или самодеятельным композитором; важно, чтобы она была хорошей. Против таких «общих слов», разумеется, спорить не приходится.

Однако последовавшие затем «аргументы» в пользу данного высказывания уже оказались, мягко говоря, заведомо ложными. Композитор сослался на практику так называемых русских «дилетантов» первой половины XIX века — замечательных композиторов Гурилева, Варламова.

Но ведь самому Я. Френкелю должно быть известно, что слово «дилетанты» применялось в прошедшие времена, и, главное, в сугубо условном плане, ибо в избранном ими жанре они были подлинно высокими профессионалами, мастерами, с ярко выраженной творческой индивидуальностью. Да, они не учились в специальных учебных заведениях, ведь их просто не существовало в тогдашней России. Вместе с тем Варламов, Гурилев (а, кстати, и Алябьев) были передовыми музыкантами своего времени, их высокому таланту сопутствовало весьма солидное по тем временам музыкальное образование и совершенствование.

Однако «лиха беда — начало...». Вняв чьей-то легкомысленной подсказке, спровоцированной уже самим ходом рассуждений, мой коллега с готовностью приобщил к ранее названным «дилетантам» и одного из корифеев русской музыкальной классики — Бородина. И это перед многомиллионной телеаудиторией!

Можно подумать, что Я. Френкелю неизвестно, каким дарованием и какой трудоспособностью обладал Бородин, сумевший добиться благодаря сочетанию этих двух качеств вершин творчества и в искусстве и в науке — в музыке и в химии. Что, подобно «университетам» Горького, «консерваториями» Бородина были уроки блистательного балакиревского кружка, знаменитой «Могучей кучки», высокая атмосфера взаимной профессиональной помощи и неутомимого самосовершенствования ее прославленных участников.

Впрочем, не о просвещении Я. Френкеля здесь идет речь: взявшись ответить на вопрос, волнующий сегодня многих любителей музыки, он обязан был говорить о том, что такое талант и труд в искусстве, какова ответственность того, кто берется за перо, как много он должен знать и уметь, чтобы иметь право обращаться к людям на языке искусства.

В этом контексте, конечно, можно было бы назвать и тех, кого назвал Я. Френкель, и присоединить к ним многих других. В этом контексте и какой-то конкретный успех удачного сочинения отдельного самодеятельного автора послужил бы предметом важного разговора: о том, что это сочинение помогло выявлению способностей начинающего сочинителя музыки, о целесообразности или необходимости нахождения определенных форм самообразования, консультаций, учебы, наконец, для совершенствования музыкальных знаний и композиторской техники, без которых немыслимы подлинное мастерство и настоящий успех.

И последнее: не пора ли товарищам, выступающим по телевидению, понять, перед какой огромной аудиторией они говорят и сколь ответственным должно быть любое их высказывание, приобретающее в этих условиях поистине взрывную силу!

Е. Жарковский

От редакции

Письмо Е. Жарковского касается, казалось бы, единичного и как бы случайного факта. Однако за ним — вопрос большой принципиальной важности. Советские люди воспитаны в духе безграничного уважения и доверия к государственным органам пропаганды и информации — газетам, радио, телевидению. Они привыкли к тому, что перед ними выступают люди, облеченные общественным авторитетом, специалисты в своей области. Особенно внимательно читают, слушают у нас людей известных, признанных всенародно — знатных рабочих, колхозников, выдающихся представителей научной и творческой интеллигенции.

Надо с удовлетворением отметить, что в передачах Всесоюзного телевидения (в данном случае именно о них идет речь) участвует все более широкий круг советских музыкантов, в том числе композиторов, не только исполняющих свои произведения, но и выступающих в благородной роли просветителей, пропагандистов искусства. Они беседуют о музыке, читают лекции, отвечают на вопросы. И чем популярнее имя того, кому доверяется микрофон для общения с многомиллионной аудиторией, тем большую пользу общему делу народного образования и нравственного воспитания людей в духе высоких идеалов нашего общества они могут принести. И наоборот — всякая неточная, а тем более ложная информация способна принести неисчислимый урон.

После того как известный, уважаемый, талантливый композитор (а мы думаем, что Я. Френкель заслужил эти определения) назвал «дилетантами» русских классиков, кто убедит тысячи любителей музыки, подбирающих на гитарах и аккордеонах примитивные аккорды, импровизирующих некое подобие мелодий, что им надо учиться, что композиция — сложнейший труд и что вообще профессиональное искусство — это сложно, а талант — редкость! Разумеется, тех, кто это понимает, не заставит думать иначе никакая передача, но зачем вводить в искушение с «легкой жизнью» многих искренне заблуждающихся, спрашивающих, ищущих ответа?

(Кстати, сам Я. Френкель, как мы знаем, — композитор, за плечами которого десятилетия напряженного профессионального музыкантского труда, ему ведомо значение такого труда, он завоевал право на всесоюзную эстраду, и теперь, нам кажется, ему надо найти возможность исправить свою оплошность.)

Подчеркнем еще раз: сегодня в телевизионных студиях по всей стране выступает много наших коллег — музыкантов. Пусть же всегда помнят они о мере своей личной ответственности за дело, к которому причастны миллионы.

Хлебом-солью встретили сельские труженики своих гостей

Э. Гилельс играет Первый фортепианный концерт Чайковского. Дирижер В. Катаев

Консерваторцы в сельском Доме культуры

В тот вечер волновались все: и билетер сельского Дома культуры, и коллектив Оперной студии при Московской консерватории, и Эмиль Григорьевич Гилельс, по чьей инициативе состоялась эта незабываемая встреча...

Миновав шумные, многолюдные перекрестки, автобусы выехали на подмосковное шоссе. За окнами мелькали небольшие поселки, среди которых музыканты пытались угадать усадьбу совхоза, где им предстояло выступать. Каково же было удивление москвичей, когда автобусы остановились у большого массива четырех-, пятиэтажных домов, напоминающего новый городской микрорайон. Это и были жилые кварталы государственного племенного завода «Заря коммунизма», что в Домодедовском районе. Заметив удивление на лицах музыкантов, кто-то пошутил: «Наш поселок отличается от Москвы разве что особо чистым воздухом, а в остальном все то же самое».

С гордостью рассказали домодедовцы о своем совхозе, о своих домах и красивом современном клубе. Большой популярностью пользуются здесь театральный, хоровой, танцевальный коллективы. Открыта детская музыкальная школа.

Москвичи серьезно и ответственно подошли к шефскому концерту. Они приехали задолго до начала выступления, чтобы еще раз прорепетировать, отшлифовать сложные места, а ведь для многих из них привычна атмосфера международных конкурсов.

И вот вечер начался. Хлебом-солью, веселыми частушками встретили радушные хозяева дорогих гостей. С теплым приветствием обратился к публике председатель местного комитета консерватории О. Иванов. Он представил слушателям участников концерта: Э. Гилельса, студентов-вокалистов, оркестр, дирижеров Оперной студии консерватории.

Первое отделение открылось искрящейся увертюрой к «Севильскому цирюльнику» Россини в исполнении оркестра под управлением Е. Рацера. Н. Барабаш спел каватину Фигаро, Л. Голубева — каватину Розины, В. Высокинский — арию дона Базилио. В. Щербинина вместе с 3. Базоркиным исполнили дуэт Любаши и Грязного из «Царской невесты» Римского-Корсакова. М. Васильев предложил вниманию слушателей арию Ленского, Л. Наконечная и 3. Базоркин — заключительную сцену Татьяны и Онегина из оперы Чайковского «Евгений Онегин».

С нетерпением ожидала публика встречи с Э. Гилельсом. Во втором отделении в сопровождепии оркестра под управлением В. Катаева пианист вдохновенно исполнил Первый фортепианный концерт Чайковского.

Долго не смолкали аплодисменты в сельском Доме культуры...

М. Мельницкая

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка