СССР
1922–1972

Многолетняя братская дружба народов Союза Советских Социалистических Республик, бескорыстная взаимная помощь принесли богатейшие плоды. Один из самых прекрасных среди них — развитие интернациональной, социалистической в своей сущности культуры, в том числе такой важной составной ее части, как музыка.

Опыт работы музыкантов каждой советской республики — это часть опыта всего нашего многонационального искусства, это, наконец, часть опыта искусства социалистического реализма в целом, развивающегося в русле богатейшей духовной культуры советского народа — небывалой исторической общности людей.

В этом номере журнала мы начинаем печатать ответы, полученные редакцией на анкету, разосланную видным деятелям советского музыкального творчества в преддверии великой даты. Анкета включала следующие вопросы:

1. Какие произведения композиторов братских республик, услышанные Вами за последнее время, произвели на Вас наибольшее впечатление?

2. Что Вы можете сказать о взаимовлиянии братских национальных культур? В каких сферах творческой жизни Вам доводилось наблюдать такое взаимовлияние?

3. Расскажите о Вашем личном опыте общения с той или иной братской национальной культурой. Что Вам дало такое общение?

4. В каких республиках Вам удалось побывать в последние годы? Какие формы межнационального творческого общения (двусторонние или многосторонние встречи, декады, дни культуры, фестивали, олимпиады) Вы считаете наиболее продуктивными?

Как увидит читатель, не всегда публикуемые материалы содержат ответы на все перечисленные вопросы: иные из них выдержаны в более свободной и обощенной форме.

На вопросы «Советской музыки» отвечают:

Е. Брусиловский

Москва

Говорить о взаимовлиянии молодых национальных музыкальных культур, зачастую лишь недавно завершивших стадию становления, нужно, как мне кажется, с осторожностью. Для того чтобы оказывать настоящее и плодотворное влияние, данная культура должна обладать своим собственным богатым музыкально-профессиональным опытом, а также высоким уровнем профессионального исполнительского мастерства.

В то же время возможно с известной долей достоверности проследить пути некоторых художественных взаимовлияний, осуществлявшихся на протяжении длительных исторических отрезков. Например, в музыкальном творчестве казахского рода Кыпчак, кочевавшего некогда в Приднестровье и на юге Дона, заметны определенные связи с украинской народной музыкой. Выражается это в первую очередь в присущей музыке этого рода диатоничности, удивительном многообразии ладовых красок — поистине море ладовости, весьма впечатляющей! Другой возможный пример: многие выдающиеся казахские домбристы происходят из Малого Жуза (Малой Орды), в частности из рода Адай, кочевавшего поблизости от Туркмении, где инструментальная народная музыка, как известно, была очень развита. Но, повторяю, говорить обо всем этом следует с большой осторожностью.

Там, где речь идет об основных «музыкальных элементах», таких, как ритм или мелодия, взаимовлияние неизбежно ограничено. Поэтому, я думаю, можно и нужно напомнить в первую очередь о большом положительном воздействии русской музыкальной культуры на молодую музыку братских народов. Русская музыкальная традиция стала как бы матерью профессиональных школ Средней Азии. Она обладает большой гибкостью, беспредельными возможностями для стимулирования развития молодых культур. Это вообще «в характере» русской музыки еще со времен Глинки, а также принципов и методов школы Римского-Корсакова, взрастившей столько национальных талантов. На казахское творчество она

воздействовала весьма основательно, ее влияние отчетливо ощутимо и в оперном, и в симфоническом, и в камерном жанрах. В целом же она расширила масштабы казахской национальной культуры, помогла развиться индивидуальным ее чертам — не «задавила» их, не подменила собой, а подняла на новую ступень. Это, конечно, единственно правильный путь, обеспечивающий огромную перспективу творческого роста.

Процесс этот начался, как известно, давно и продолжает развиваться и углубляться с большим успехом по сей день. Следует отметить еще одну положительную, на мой взгляд, тенденцию, возникшую в последнее время. Я имею в виду упорные поиски новой, родившейся «во чреве» старой, национальной формы, опробование новых функций формы в широком понимании этого слова. Такой отказ от ученичества, от «механического» учения свидетельствует о большом шаге вперед, является характерным симптомом интеллектуального роста национального профессионального искусства.

(Заметим, что если молодые музыкальные культуры сегодня принципиально отказываются от метода цитирования и вообще заимствования чужой музыки, то в русской современной музыке — балетной и симфонической, —наоборот, открытое использование чужой музыки так часто применяется, что, по-видимому, считается прогрессивным методом. Впрочем, это, вероятно, совсем разные явления…)

Для того чтобы подробно рассказать о моем личном опыте общения с братскими национальными культурами, надо было бы выйти далеко за рамки дайной анкеты. Сорок лет я работал в Средней Азии: и в Узбекистане, где написал балет «Гуляндом», и в Киргизии, где сотрудничал в кино. Моя работа в Казахстане — особая глава. Словом, коротко рассказать о моем опыте — значит ничего не рассказать. Вероятно, это тема для большой работы (такие, как мне известно, пишутся).

Думаю, что парадная торжественность различного рода декад и фестивалей делает подобные встречи внешне весьма эффектными, приносит им шумный и заслуженный успех. Однако для подлинно творческого общения нужны другие, более практические, конкретные формы работы: встречи у фортепиано или оркестровые проигрывания с нотами в руках, с профессиональной критикой «невзирая на лица». Правда, такого рода общение стоит порой и нервов, и «кровавых обид», но опасаться этого творческие люди, по-моему, не должны, если они хотят принести пользу своей национальной культуре.

Л. Карклинь

Рига

За последние годы мне довелось услышать довольно много произведений композиторов из братских республик, тем более, что я вел цикл передач «Познакомимся с советской музыкой» на Латвийском радио. Хотелось бы отметить ораторию «Ленин в сердце народном» Р. Щедрина, Четырнадцатую и Пятнадцатую симфонии Д. Шостаковича, кантату «Гурийские песни» О. Тактакишвили, мугам «Полистан — Баяты-шираз» для камерного оркестра, ударных и меццо-сопрано Ф. Амирова, «Семь лакских народных песен» Ш. Чалаева, Первую симфонию Г. Канчели, «Коллаж ВАСН» А. Пярта, Концерт для оркестра А. Рекашюса. По моему мнению, все эти произведения достойны внимания всесоюзной аудитории.

Оратория Щедрина примечательна оригинальностью замысла, искренностью и простотой музыкального воплощения. (Напомню, что одним из персонажей цикла является бывший латышский стрелок А. Бельмас.) Кантата Тактакишвили, как и мугам Амирова, и песни Чалаева, замечательна яркостью и тонкостью претворения в ней народно-музыкального искусства. Можно лишь удивляться тому, насколько глубоко творцы советской музыки способны погружаться в мир народной поэзии. О многом заставляют поразмыслить две последние симфонии Шостаковича. В них с огромной художественной силой решаются вечные проблемы жизни, смерти, любви, ненависти. Как всегда, поражает высокая революционная гуманность искусства выдающегося мастера. Произведения Канчели, Пярта и Рекашюса привлекают своеобразным и ярким решением творческих замыслов (впрочем, это можно сказать и о всех перечисленных выше сочинениях) . Интересны поставленные авторами технические задачи, не вызывающие ощущения искусственности: все звучит оригинально и убедительно.

Проблемы национального и интернационального в последние годы особенно волнуют нашу музыкальную общественность. Мы живем в условиях усиленного обмена культурными ценностями, в чем также выражается интернационализация культуры. Но этот процесс, как нам кажется, не должен привести к нивелировке, унификации отдельных музыкальных культур. Правильно заметил на VII конгрессе ММС в Москве Ж. Орик, что композиторы должны говорить на музыкальном

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

СССР1922–1972

На вопросы «Советской музыки» отвечают:

Е. Брусиловский

Л. Карклинь

Содержание

СССР
1922–1972