поющих a cappella⁵, развивает слух, музыкальность, воспитывает ансамблевые навыки ничуть не меньше, а может быть, и больше, чем участие в хоре. И не случайно некоторые ансамбли на телетурнире порадовали именно этими качествами: пели чисто, выразительно, увлеченно, порой сообщая давно известным мелодиям неожиданные, новые краски.

Однако бацилла подражательства проникла и в этот жанр. Здесь тоже уже определились свои «нормы поведения», продиктованные и зарубежными, и некоторыми нашими ансамблями. Здесь тоже стремление во что бы то ни стало удержаться в рамках этих норм породило серию коллективов-близнецов с одинаковыми составами (электрогитары, электроорган, ударные), с одинаковой манерой исполнения, ограниченной несколькими модными приемами. Воспринятые механически, они зачастую входили в явное противоречие с характером и содержанием песен. Ну, скажем, есть такой прием, идущий еще от старого, довоенного «джазгола», но весьма модный в наши дни: в какой-то момент вместо текста пропевается нечто неопределенное («ля-ля-ля», «ру-ру-ру», «па-па-па» и т. д.). Что ж, какая-нибудь веселая, задорная мелодия такой прием вполне выдерживает. Но когда в песне «Вечный огонь» Д. Салиман-Владимнрова, посвященной героям войны, рефреном звучит «уа, уа» (такое можно было услышать на одной из зональных передач), становится несколько не по себе. Вот ведь до каких бестактностей может довести бездумное следование моде. Порой в угоду ей менялся весь облик песни. Мужественный, суровый «Заветный камень» Б. Мокроусова звучал как лихой эстрадный боевик. В проникновенную лирическую исповедь человека, уже перешагнувшего порог первой молодости («Услышь меня, хорошая» В. Соловьева-Седого), грубо врывались модные ритмы, ломая задушевную, трепетную интонацию, — и песня приобретала не предусмотренный авторами развязный характер. Ее захваченный глубоким чувством герой превратился в обыкновенного пошляка, сопровождавшего свои любовные признания бессмысленным «па-па-па».

Еще в меньшей степени какой-либо стереотип годится для исполнения народных песен. Может быть, эстраде, да еще самодеятельной, вообще не стоит их касаться (такое мнение существует!)? На наш взгляд, не только стоит, но необходимо, потому что без единого глотка этой живой воды никакой музыкальный жанр не способен успешно существовать. Весь вопрос в том, как касаться?

Мы не собираемся давать здесь исчерпывающий ответ. Большая и сложная проблема — эстрада и народное тнорчество — вполне сегодня созрела для специального серьезного исследования, выходящего за рамки нашей темы. Применительно же к ней надо заметить вот что: судя по передачам двух последних лет, участники многих самодеятельных вокально-инструментальных ансамблей дружно устремили свои взоры к аналогичному профессиональному коллективу — белорусскому ансамблю «Песняры». В этом ансамбле самодеятельных артистов, видимо, привлекли его ярко выраженная национальная принадлежность и та оригинальная манера, в которой «Песняры» пропагандируют белорусский фольклор⁶. Однако, как известно, чем оригинальнее образец, тем труднее ему подражать. И если скопировать, скажем, В. Ободзинского не составляет большого труда, поскольку все, что делает этот певец, достаточно элементарно, то для того, чтобы следовать по пути, избранному «Песнярами», мало подобрать такой же, как у них, состав и скопировать некоторые их приемы. Нужно еще обладать, не говоря о таланте, очень развитым тонким слухом, нужно еще, учитывая характер репертуара, уметь проявить высокий вкус и большой такт. Здесь — как на канате: малейший шаг в сторону грозит провалом. И свидетелями таких провалов приходилось быть: манера «Песняров» воспроизводилась как будто бы точно вплоть до мелочей, но звучало все это как пародия, да еще с изрядным количеством фальши. И право же, куда оригинальнее выглядели те коллективы, которые исполняли народные песни, как говорится, не мудрствуя лукаво, сообразуясь со своими данными и способностями.

Читатели, видимо, заметили, что мы до сих пор не называли имена коллективов и солистов. И делали это не из ложной боязни кого-то обидеть. Просто в том, что в эстрадном искусстве наши самодеятельные артисты идут порой по ложному пути, виноваты во многом не они сами. Среди них есть люди очень способные (не будем поминать всуе слово талант), обладающие и певческими голосами, и музыкальностью, большие энтузиасты избранного ими жанра. И очень жаль, что свои способности они растрачивают на столь неблагодарную цель, как создание копий с чужих, подчас не слишком оригинальных оригиналов. Здесь, повторяем, основные претензии надо предъявлять не им, а тем, кто ими руководит, кто их направляет, в том числе и организаторам, режиссерам передачи «Алло, мы ищем таланты», и членам профессионального жюри этого телеконкурса.

Когда передача только начинала свое существование (и здесь мы вновь согласны с М. Матвеевой), в ней «было обаяние естественности». Почему и как оно исчезло? Думается, потому, что устроители ее постепенно стали отходить от первоначального благого намерения активно вмешаться в процессы, происходящие на самодеятельной эстраде, в сторону чистой развлекательности. И это сказалось на многом. Прежде всего на принципе отбора лауреатов.

Во время заключительной передачи прошлого года председатель жюри конкурса М. Фрадкин похвалил одного из лауреатов за то, что он поет, как профессионал. Этот комплимент, на наш взгляд, в большой мере характеризует направленность упомянутого отбора. Из года в год все чаще в число лауреатов попадали певцы,

_________

⁵ Спели них есть не только дуэты и квартеты, но и октеты и коллективы с большим числом участников, своего рода «мини-хоры».

⁶ В поисках своей манеры они использовали некоторые приемы зарубежных бит-ансамблей, но использовали творчески (во всяком случае, в лучших своих работах), подчинив эти приемы своей задаче, обогатив их своими национальными красками.

которые, по выражению председателя жюри нынешнего года В. Соловьева-Седого, в этом жанре «пообвыкли» (очень метко сказано!). Все чаще за талант принималась та самая сумма поверхностно усвоенных навыков, усвоенных чаще всего с чужого голоса, с пластинок, с телеэкрана, о которой говорилось выше. Такой принцип на деле оборачивался беспринципностью. Потому что среди победителей оказывались и те певцы, кто сумел подчинить упомянутые навыки своему отношению к песне, и те, кто ничего не мог добавить к ним от себя. То же самое происходило и с репертуаром: в списках лауреатов и те, кто искал оригинальный репертуар, и те, кто обращался к запетым шлагерам, и те, кто проявил хороший вкус, выбрав песни интересные, содержательные, и те, кто довольствовался опусами проходными, мелкими и по теме и по решению, вроде упомянутой уже песни Д. Тухманова или ставшего популярным «Тополиного пуха» (автор музыки Ю. Саульский, текста — П. Леонидов), поэтическая идея которого выражена с обезоруживающей прямолинейностью: «за двоими побежишь, не угонишься». Перемена курса передачи отразилась и на положении жюри. Помнится, в первые годы члены жюри определяли лауреатов, не покидая экрана, каждый из них был обязан объяснить и участникам конкурса, и телезрителям, почему он отдал предпочтение именно этому коллективу или солисту. Сейчас члены жюри выносят свое решение за кадром. На экране же им отводится роль «свадебных генералов», действующих по команде ведущего А. Маслякова, который либо по ходу передачи, либо в перерыве только некоторым из них предоставляет право сказать несколько слов. В результате весь разговор сводится либо к декларациям, когда речь заходит о критериях судейства — «мы будем учитывать репертуар, мастерство, манеру…», либо к общим, ни к чему не обязывающим комплиментам, адресованным, как правило, конкурсу в целом — «радостно, что у нас так много талантливых ребят, что все они энтузиасты, что мастерство их растет» и т. д. и т. п. Стоит ли ради этого беспокоить известных композиторов и исполнителей? Не правильней ли было бы в финале каждой заключительной передачи предоставлять членам жюри — музыкантам-профессионалам возможность побеседовать не только с участниками конкурса, но и со всей многомиллионной телеаудиторией. Побеседовать серьезно, обстоятельно, конкретно, высказав все свои pro et contra и таким образом наметив те ориентиры, о которых говорилось в начале статьи (естественно, что и выбор членов жюри должен производиться с учетом необходимости такого разговора; далеко не все на это способны). Пусть не подумают, что мы призываем учинять «всесоюзный разнос» кому-либо из самодеятельных артистов. Нет, здесь должен быть проявлен высочайший такт. Но ведь критическое замечание можно высказать в виде совета, доброго пожелания. Именно в таких советах, а не в комплиментах нуждаются наши эстрадные самодеятельные коллективы.

Поскольку для какой-то серьезной итоговой беседы в нынешней передаче не находится ни времени, ни места⁷, тем более возрастает ответственность членов профессионального жюри при определении лауреатов. Мы понимаем: один только вид празднично настроенных, полных энтузиазма молодых людей способен вызвать самые радостные и добрые эмоции, желание всячески поддержать этот энтузиазм. Но надо помнить, что чрезмерная доброта, проявленная к данной группе молодежи, может обернуться злом для всех остальных, для всего дела в целом. Вспомним, какой огромный радиус воздействия у этой передачи, охватившей свыше сорока городов, имеющей еще закадровое продолжение в виде поездок лауреатов по городам страны в составе агитбригад, пластинок с записью выступлений призеров. Для миллионной армии любителей эстрады победители телеконкурса не просто симпатичные юноши и девушки, которых надо поддержать, а носители неких «эталонов» — те, с кого надо брать пример. Поэтому малейшая неточность в оценках в ту или другую сторону чревата далеко идущими последствиями.

Позволим себе привести один пример: в этом году в финал конкурса вышел женский вокальный ансамбль «Подсолнухи». Участницы его, студентки-филологи Московского педагогического института имени В. И. Ленина, поставили перед собой определенную и нелегкую цель — пропагандировать на эстраде русский певческий фольклор, который они изучают у себя на факультете. Уже сам этот благородный замысел заслуживает всяческого поощрения, не говоря о том, что девушки пели очень музыкально, выразительно, в характере песен, отобранных со вкусом. И жюри зонального конкурса (а на этом этапе, как известно, судят не профессионалы, а представители общественности) совершенно справедливо дало им путевку в финал. Но, увы, в числе лауреатов они не оказались, хотя жюри на сей раз было особенно щедрым, присудив лауреатские звания не двенадцати, а четырнадцати участникам. Кроме того, учреждались еще премии по самым разным поводам: за исполнение молодежной песни, за обаяние, за молодость… А вот вдумчивая целеустремленная пропаганда родного русского фольклора на хорошем эстетическом уровне не показалась данному жюри поводом для награды. Больно подумать, какой это будет иметь «воспитательный» эффект⁸.

Говоря о воспитательном воздействии передачи, нельзя не коснуться еще одного момента. Мы имеем в виду ту, ну прямо скажем, «звездную» атмосферу, которая создается организаторами передачи вокруг участ-

_________

⁷ Зато другого рода разговоров, в меньшей степени относящихся к делу, в передаче ведется очень много. Без умолку говорит ведущий А. Масляков, обладающий удивительной способностью задавать вопросы, на которые можно заранее легко предугадать ответ. В различного рода диалогах, интервью участвуют и сами участники, и представители публики. Но все это не выходит за пределы словесного антуража, ни на йоту не обогащает содержания передачи. Запланированная непринужденность выглядит подчас весьма натужной.

⁸ Нельзя не высказать упрека в адрес еще одного профессионального участника передачи — эстрадного оркестра «Голубой экран» под управлением Б. Карамышева. Коллектив этот и в нынешнем и в прошлом году аккомпанировал вышедшим в финал певцам на редкость грубо, немузыкально и подчас в полном противоречии с характером песни и данными исполнителя. Напомним хотя быгрохочущее, с джазовыми ритмами сопровождение лирического «Вечера на рейде» В. Соловьева-Седого.