Выпуск № 9 (406) | 1972 - страница 72

хоры в Москве и окрестных селах. Возглавлял нашу группу мой муж — педагог и музыкант С. Шацкий. Сегодня и представить себе трудно, в каких условиях жили простые люди, к которым мы отваживались идти с идеями о музыкальном просвещении. Зачастую на рабочей окраине, где-нибудь в Марьиной роще, в одной комнатушке ютилось по две семьи; нужда, слезы, пьяные драки на глазах у детей... Наши подопечные еще не знали музыки, и поэтому мы особенно придирчиво отбирали для них репертуар, волновались, будут ли нас слушать. Но и взрослые и дети приходили на концерты и беседы, на спевки, приводили товарищей и родных. Полиция закрывала одни кружки — за «недозволенную программу», «за пропаганду коммунизма», — мы создавали другие, меняя лишь адрес и название. Цель была одна: каких бы усилий это ни стоило, проложить путь к музыке трудовому люду, чтобы мог он черпать в ней силу духа и стойкость, верность передовым идеалам.

— Когда же и где состоялся ваш первый концерт для рабочих?

— Точно не вспомню: в Марьиной роще либо в Бутырской слободе — в общем, на одной из окраин. Позже, в 1910 году, мы с мужем открыли летнюю трудовую детскую колонию, главной целью которой стало воспитание детей средствами искусства, пробуждение в них творческих способностей. После Великой Октябрьской революции Наркомпрос порекомендовал нашу колонию превратить в постоянную опытную школу-девятилетку, которая вошла потом в состав Опытной станции по народному образованию. Эта первая в стране детская организация такого рода, названная нами «Бодрая жизнь», разместилась километрах в ста от столицы, где вырос теперь город Обнинск. Мы старались дать детям возможность побольше слушать хорошей музыки и в то же время учили их петь, играть на разных инструментах. Лихо приходилось мне в ту пору. Педагогов не хватало. Я вела фортепианный класс, дирижировала хором, постоянно проводила лекции-концерты, консультировала учителей окрестных школ да еще исполняла обязанности директора.

В нашей работе нам очень помогала Надежда Константиновна Крупская. Будучи человеком музыкально образованным, она горячо одобряла наш план приобщения детей к прекрасному. От Надежды Константиновны и Владимир Ильич знал о нашем эксперименте и относился к нему с интересом.

С Надеждой Константиновной связан еще один очень важный шаг в моей жизни.

Давно хотела я вступить в Коммунистическую партию, но не решалась: казалось, для этого надо совершить что-то особенное. Шацкий предложил посоветоваться с Надеждой Константиновной. И вот я впервые у нее дома, в Кремле, в небольшой столовой, которую теперь знают все. А у меня тогда дыхание перехватило: ведь здесь жил Ленин! Мы сидим за столом, покрытым клеенкой. Крупская разбирает свои часы: видимо, что-то в них не ладится, а быть может, заметив мое смущение, она дает мне время успокоиться. Сколько мы так просидели, — не знаю. Раздался телефонный звонок: С. Шацкий осведомлялся у Надежды Константиновны, как у нас идут дела. «Пока никак. Сидим тут», — ответила она и, улыбнувшись, попросила меня рассказать о себе — о годах учения, о работе, о планах на будущее. Интересовало ее все — дела педагогические и музыкальные, детская беспризорность, жизнь деревни, борьба с кулачеством, первые шаги коллективизации. В 1926 году Надежда Константиновна рекомендовала меня в партию. И жить и работать я стала с чувством особой ответственности. Бывая в Москве, я всегда приходила к ней в Наркомпрос, отчитывалась в том, что сделано, что буду делать, советовалась с ней. Она же — то ли в шутку, то ли всерьез — звала меня «моя колхозница».

По делам «Бодрой жизни» мне приходилось бывать и у Анатолия Васильевича Луначарского. Он никогда не подавлял собеседника своим высоким положением, авторитетом, а убеждал знаниями, логичностью мысли. В то бурное время вместе со старым строем горячие головы пытались сбросить с «корабля современности» все искусство. Луначарский говорил: нельзя полагать, что, закрыв консерватории, уничтожив «феодально-буржуазные» инструменты и ноты, мы поможем рождению пролетарского искусства. Новое, утверждал он, начнется скорее всего с Бетховена. Важно, чтобы Бетховен нашей эпохи стал творцом музыки, отражающей стремления человека нового общества. Анатолий Васильевич ничего не делал вполсилы и не откладывал «на потом». Вся жизнь его была горением. Иначе он просто не мог.

Валентина Николаевна умолкла. Вероятно, память ее, необычайно острая, снова и снова возвращалась к тем дням...

— Долго ли Вы проработали в колонии?

— Двадцать лет. Когда мне пришлось потом руководить кафедрой детского музыкального воспитания в Московской консерватории, а затем работать в филармонии, в Институте художественного воспитания, — всюду этот практический опыт оказывал мне неоценимую помощь. И еще очень помогало то, что меня всегда окружали хорошие, умные люди. Так было в годы консерваторского учения: Василий Ильич Сафонов, Михаил Михайлович Ипполитов-Иванов, Рауль Пиньо, у которых я училась; М. Мейчик, Ю. Исерлис, А. Гольденвейзер (жена Александра Борисовича) — все это студенты нашего класса... А когда через двадцать пять лет после выпуска я пришла в консерваторию уже в качестве профессора, то застала там плеяду блестящих педагогов и музыкантов: К. Игумнова, А. Гедике, С. Фейнберга, А. Гольденвейзера, Г. Нейгауза и многих других, чей труд, талант немало способствовали расцвету советской музыкальной культуры.

— С кем из них Вам приходилось больше общаться?

— Два года я была заместителем ректора консерватории Генриха Густавовича Нейгауза. Мне очень близки его взгляды на искусство, его педагогические методы. Когда вышла в свет замечательная книга Ней-

гауза, я, перелистывая ее страницы, живо вспоминала, где, при каких обстоятельствах высказывал он ту или иную мысль. Я глубоко убеждена, что такой человек самим фактом пребывания своего в консерватории воспитывал в будущих музыкантах честность в работе, суровую взыскательность к себе, безграничную любовь к музыке и сознание ее огромной силы.

Разговор наш с Валентиной Николаевной прерывали то телефонные звонки, то визиты родных, друзей, почтальона. Около полудня явился гость с Украины, нагруженный подарками. «Владимир Дмитриевич Остроменский, — отрекомендовался он с мягким украинским распевом. — Прибыл со студентами. Петь будем гимн в вашу честь, дорогая моя учительница!» Когда дверь за ним затворилась, хозяйка сообщила мне: «Чудесный человек, фронтовик, был ранен. Влюблен в музыку. После войны разъезжал по глухим краям с лекциями-концертами, которые сопровождал музыкой: у него свыше 3000 пластинок. Теперь кандидат наук, заведует кафедрой, пишет докторскую».

Многих других учеников Валентины Николаевны увидела я на следующий день на торжественном заседании в Академии педагогических паук, посвященном 90-летию Шацкой. Сотни телеграмм, приветствий, адресов — от академий наук, министерств культуры и просвещения всех республик страны, от Союза композиторов СССР и Хорового общества, консерваторий, вузов, училищ, филармоний, музыкальных театров. И конечно, от бывших воспитанников колонии «Бодрая жизнь». Казалось, поздравлениям не будет конца. И когда кто-то из выступавших предложил: «Ученики Валентины Николаевны, встаньте!» — поднялся весь зал. То была армия энтузиастов и тружеников музыкального просвещения, путь которому в народные массы одной из первых проложила В. Н. Шацкая.

Все это я увидела назавтра. А в конце нашей беседы Валентина Николаевна сказала:

— Мы стали свидетелями колоссальных сдвигов в массовом музыкальном воспитании: обязательные до восьмого класса уроки пения, музыкальные классы в школах, спецкафедры музыки в пединститутах, первый в мире профессиональный Детский музыкальный театр, ежегодные праздники песни, недели детской музыки... Но все же разрыв между желаемым и существующим велик. Программы требуют обновления, методика — новых разработок. Некоторые из наболевших вопросов пыталась я поднять в только что законченной второй книге «Музыка в школе», в труде «Музыкальное воспитание в детском саду и в школе». Дел — непочатый край. Моим коллегам, бывшим ученикам хотелось бы пожелать и дальше трудиться, не страшась крутых, нелегких дорог. Упорство, увлеченность делом твоей жизни — верный залог удачи.

И. Фаддеева

В Краснознаменном зале Центрального Дома Советской Армии состоялся торжественный вечер, на котором группе советских композиторов были вручены медали имени А. В. Александрова. На вечере присутствовали первый секретарь правления СК СССР Т. Хренников, секретарь правления СК СССР П. Савинцев, председатель московской композиторской организации С. Туликов, композиторы К. Листов, Б. Кожевников, В. Соловьев-Седой, А. Ойт, начальник отдела культуры Главного политуправления Советской Армии генерал Е. Востоков.

Торжественную часть открыл Т. Хренников, который отметил, что советские композиторы издавна уделяют большое внимание героико-патриотической теме.

Начальник Дома Советской Армии полковник М. Михайлов говорил о необходимости больше писать хороших песен для воинов Советской Армии и Флота, для армейских музыкантов.

В заключение торжественной части Т. Хренников вручил золотую медаль имени А. В. Александрова В. Соловьеву-Седому, серебряные медали Б. Кожевникову, К. Листову и А. Ойту. В своем ответном слове В. Соловьев-Седой сказал: «Пока будет биться мое сердце, а рука держать перо, мои песни будут посвящены героическому советскому солдату».

Затем состоялся большой концерт из произведений композиторов — лауреатов медалей имени A. В. Александрова. В концерте приняли участие Отдельный показательный оркестр Министерства обороны СССР под управлением Н. Сергеева, Ансамбль песни и пляски Московского округа ПВО (художественный руководитель и дирижер А. Тупицын), ансамбль артистов Эстрадного оркестра Эстонского телевидения и радио под управлением П. Сауля, солисты Е. Волков, Э. Джорджио, В. Русланов, П. Кравецкий (Ленинград), B. Куслап (Эстония).

Е. Томашевская

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Фаддеева

Е. Томашевская

Содержание