Выпуск № 7 (404) | 1972 - страница 15

Разумеется, полем деятельности критики может и должна служить не только пресса. В Постановлении ЦК КПСС прямо говорится, что «инициаторами и организаторами обсуждения актуальных вопросов художественного творчества, отдельных произведений...» призваны быть творческие союзы. Увы, секретариат СК СССР за трехлетний период редко обсуждал проблемные произведения, развитие творческого процесса по отдельным музыкальным жанрам, чаще ограничиваясь скромными беседами с представителями республиканских союзов. А ведь секретариат должен задавать тон!.. Наша музыковедческая комиссия мало связана со своими республиканскими коллегами, ее представители почти не выезжают на места, и она также не удосужилась провести хотя бы несколько серьезных творческих обсуждений новинок советской музыки, до сих пор не издала свой сборник статей. (Разумеется, когда я критикую здесь секретариат и комиссию, я отношу эти претензии и в свой адрес.)

Постановление ЦК КПСС очень точно обращает наше внимание на однообразие жанров критических статей и рецензий, обилие комплиментов в них, неправильную реакцию на критику. Все это целиком относится и к нашей сфере. Действительно, жанровая узость публикуемых статей очевидна. Гигантски довлеют над всем однотипные рецензии, причем преимущественно информационные и, если хотите, рекламные. Чего стоят, например, нередко занимающие весь нижний «этаж» первой страницы газеты «Советская культура» обзоры гастролей наших артистов за рубежом. Слов нет, внимание к посланцам советской культуры во всех уголках земли огромно, и мы по праву гордимся этим. Но зачем же так, до бесчувствия упражняться в каскадах междометий и превосходных степеней? Кстати сказать, реакция на эти гастроли не всегда одинаково восторженна и, может быть, стоило бы и с ней знакомить деятелей искусств, одновременно, разумеется, достойно отвечая на злобные выпады. Наконец, мы достаточно сильны и для того, чтобы не бояться выслушать и аргументированную критику в свой адрес!

Еще хуже, когда подобный юбилейный стиль преобладает в освещении нашей внутренней творческой жизни. Кстати, это освещение занимает в той же газете куда более скромное место. Изнемогая от желания превознести некоторые произведения до небес — иногда этого заслуживающие, а иногда никак не заслуживающие, — авторы подобных статей подчас не останавливаются и перед прямым искажением рецензируемой музыки, нередко приписывая ей черты прямо противоположные ее содержанию: так, о симфониях трагического характера (связанных, допустим, со сложными личными переживаниями) иной критик, желая всячески «поднять» их значение, пишет как о героических, воспевающих «радостную жизнь советского народа».

В чем же причины столь безмерной тяги к захваливанию?

Видимо, их несколько. Не последнюю роль здесь играют плохие традиции, сложившиеся за последние годы именно в нашей среде — деятелей искусства, традиции отношения к критике. Кстати, товарищи, я должен сказать, что этот недостаток относится как к композиторам, так и к самим критикам.

Как известно, критика и самокритика — важнейшие социальные, этические факторы. Ежедневно мы читаем в газетах отклики на критику, знакомимся с практическими результатами острых выступлений печати. Казалось бы, эта атмосфера товарищеской критики и конструктивной реакции на нее должна была бы быть характерной и для нашей среды, — разумеется, с известными коррективами на ранимость творческой личности. Но даже легкие попытки высказать сомнение по поводу качества нового опуса или его исполнения рождают протест, обиду, а то и заявления в инстанции.

«Порицания интереснее похвал, — писал С. И. Танеев. — В них бывает часто много поучительного и справедливого. Если же нет, — шутливо добавляет он, — то неужели нельзя перенести спокойно несправедливости в порицании, когда мы столько раз в жизни выслушиваем с радостью незаслуженные похвалы!»

Увы, и у нас порой возникают явления, в принципе «некритикабельные», и у нас есть опасность появления секты «неприкасаемых». По отношению к ним критика строится согласно известному жизненному опыту: «Если ты взял слона за заднюю ногу и ему это не нравится, самое разумное — отойди от греха подальше, оставь его в покое...» Как верно заметил недавно Е. Рахмадиев: «Что греха таить, мы выучились быть дипломатами сверх меры, не любим высказывать друг другу правду. Но если мы хотим по-настоящему двигаться вперед, нужно научиться откровенно говорить друг с другом». Святая истина!

Ситуация, которая порождает парадоксальный вопрос: «А должен ли критик критиковать?» — часто бывает вызвана и другими причинами. Чтобы критиковать, надо что-то доказывать, и притом достаточно аргументированно, а это не всем и не всегда дается; проще кратко описать музыку и бросить несколько комплиментов по ветру, особенно если он

дует в нужную сторону... Кстати говоря, достоинства и комплименты — понятия весьма различные. Достоинства, как и порицания, требуют профессиональной аргументации: комплименты же беззаботны и чаще всего не имеют ничего общего с правдой. В противном случае они уподобляются простой информации.

Не оттого ли, что слишком редко у нас появляются истинно критические статьи, у большинства авторов не воспитана подлинная культура реакции на критику и она воспринимается как некое ЧП? Конечно, не нужна и другая крайность, не следует относиться к критической статье как к окончательной истине, приговору в последней инстанции.

Исследуя, далее, причины отставания критики, следует напомнить, что даже в крупнейших наших газетах нет специалистов — обозревателей, консультантов (когда-то они были — Г. Хубов, В. Кухарский), мало печатается в результате статей-обзоров, статей-раздумий, статей с широким гуманитарным фоном, способных по-настоящему популяризировать музыку, как это умели делать Белинский и Стасов, Шуман и Чайковский, Серов и Вагнер, Вебер и Шоу, в наше время — Мясковский и Асафьев. Может быть, поэтому наши литературные журналы так настойчиво игнорируют статьи на музыкальные темы: их отталкивают профессиональная узость, специализированный характер. Хороший критик ведь не только оценщик — он в какой-то мере сам творец, художник, учитель жизни. Правда, повторю, такое не всем дается — надо иметь талант, увлеченность, развитое ассоциативное мышление, собственную точку зрения. Увы, у нас немало и таких критиков, что живут и пишут с расчетом на чужие мысли...

В целях разнообразия критических жанров, особенно в радио- и телепередачах, следует почаще вводить и формы живых, но содержательных диалогов: композитора и критика, музыковеда и организатора музыкального дела...

В заключение я хотел бы сказать несколько слов о положении критиков в нашем Союзе. Сперва несколько цифр, они, по-моему, поучительны. Из 490 музыковедов — 130 живут в Москве, 45 — в Ленинграде. Достаточно солидная группа музыковедов работает в республиках Закавказья. В то же время лишь по одному специалисту насчитывают Киргизия, Таджикистан, Туркмения или такой большой индустриальный город, как Днепропетровск. Совсем нет музыковедов в обширном Дальневосточном крае; «выродились» музыковеды даже... в Одессе. Все это говорит о том, что наш Союз композиторов слабо влияет через министерства на «географию» распределения кадров. Вызывает удивление и огорчение возрастной ценз принимаемых в Союз: в 1970 году было принято 20 музыковедов, их средний возраст — 43 года; в 1971 году — 26 человек примерно того же среднего возраста. Из пятисот примерно деятелей музыкознания, членов СК, лишь 26 человек моложе 35 лет, в Москве же их только четыре! И это при условии, что одна лишь Московская консерватория ежегодно выпускает около тридцати специалистов! Вот вам еще одно доказательство того, как мало молодых приобщается к общественно-критической деятельности! А ведь, например, в тридцатые годы из числа выпускников музыковедческого отделения формировались не только критики, но и квалифицированные, умелые организаторы музыкального дела, чего нам так недостает сейчас...

Думается, на меня не обидятся композиторы, если я скажу, что, хотя у нас братский Союз композиторов и музыковедов, положение их порой не вполне равноправно. Из 33 секретарей Союза — лишь четыре музыковеда (причем только двое работают как критики); немногим больше их во всесоюзном правлении. Видимо, и партийные организации наших творческих союзов уделяют недостаточное внимание музыковедам, слабо направляют их деятельность; за истекшие с момента Постановления ЦК КПСС три месяца далеко не во всех республиканских организациях проведены партийные собрания, посвященные этому историческому документу, не приняты соответствующие решения.

Я уже упоминал об отсутствии творческих заказов музыковедам, о слабой заботе секретариата и республиканских союзов в области поощрения их лучших работ. За много лет, если не ошибаюсь, лишь в прошлом году присвоена Государственная премия имени М. И. Глинки ленинградцу К. Верткову за его книгу о музыкальном инструментарии. Наш Союз не слишком щедр и в своих ходатайствах о присвоении почетных званий музыковедам: лишь 15 процентов всего состава удостоены звания заслуженного деятеля искусств и работника культуры. Из 45 ленинградских музыковедов только М. Друскин имеет почетное звание. В других республиках необычайно пестрая картина: если в Закавказье музыковеды, прямо скажем, в чести, — в Армении 36 процентов, а в Грузии 30 процентов состава имеют почетные звания, то на Украине (в такой огромной республике!) всего лишь 7 процентов. Трудно считать, что это справедливо отражает реальную картину достижений критики и музыкознания. Не имеют званий наши выдающиеся ученые с мировым именем, актив-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание