Выпуск № 6 (403) | 1972 - страница 38

вечером, и мне будет очень интересно узнать о Ваших желаниях насчет исполнения Ваших очень, очень интересных вещей.

С совершенным почтением
М. Иованович»⁷³.

Я отправился к Каратыгину и встретил у него, кроме всех «современников», высокого, тонкого человека, одетого в мятый костюм и со щетиной на щеках. Это и был Иованович, серб по происхождению, который сказал, что он еще не окончательно выучил мои пьесы, а только посмотрел их. Я ответил:

— Все-таки сыграйте, мне будет приятно их послушать.

Иованович немного поломался, но потом уселся за рояль.

— Вы сейчас услышите, — сказал вполголоса Нурок.

— Он кроме того прекрасно поет сопрановым голосом, хотя это и не касается ваших пьес, — прибавил Нувель.

Иованович стал играть «Сказку», еще что-то и «Наваждение». О, это вовсе не было концертное исполнение, а скорее только чтение с листа. Особенно «Наваждение» совсем не звучало стремительно и не игралось суховатым, напористым ударом, как я рисовал себе, да, кажется, и играл сам. Он кончил, я молчал. Иованович сказал:

— Я еще не выучил эти пьесы.

— В таком случае, позвольте, я покажу Вам, в каком направлении вам нужно работать.

Несколько покоробленный Иованович пустил меня за клавиатуру, и я стал играть отрывки, главным образом из «Наваждения», одновременно объясняя, что у него не выходит и чего надо добиваться.

Открылась дверь из соседней комнаты, в ней показалась голова Каратыгина, и он сказал:

— Иованович отличный пианист. Прошу всех к столу чай кушать.

С этими словами он подошел к Иовановичу и, взяв его под руку, повел «в первой паре» в столовую, жестом приглашая остальных следовать за ними. Я понял, что наговорил больше, чем следует, и что Иованович далее не может выслушивать мои наставления, хотя у меня в сущности имелось еще много чего сказать.

Через несколько дней я получил следующее письмо от Нурока, написано оно было вкривь и вкось, явно взволнованным почерком:

Петербург
10 (23) февраля 1909

«Дорогой Сергей Сергеевич, Очень прошу Вас сейчас по получении этих строк, если Вы этого уже раньше не сделали, написать Иовановичу несколько слов с выражением Вашего искреннего сожаления по поводу вчерашнего "недоразумения".

Считаю это положительно необходимым, не только в видах сохранения Ваших пьес в программе концерта, но и просто как акт справедливости и вежливости по отношению к человеку и артисту, совершенно незаслуженно Вами обиженному.

Искренне преданный Вам
А. Нурок»⁷⁴.

Я был расстроен, никак не ожидая такой вздрючки от Нурока. Отношение со стороны «современников» явно шло на понижение: то похвалы фортепианным пьесам, то сдержанное полуодобрение по адресу симфонии и наконец прямо нападение за Иовановича. Нет, надо с моей стороны напасть на Нурока, а то в самом деле Иованович ведь не играл, а колупал, и дело композитора указать, как надо исполнять, чтобы не скомпрометировать пьесы перед публикой. Перед моими родителями я импровизировал ответ Нуроку, довольно дерзкий. Отец сказал:

— Знаешь, все-таки они к тебе до сих пор совсем неплохо относились и устроили очень приличное выступление, потому не стоит портить отношения из-за какого-нибудь Иовановича, который хорошо умеет петь сопрановым голосом...

Я — Иовановичу
Петербург, 11 (24) февраля 1909

«Дорогой Младлен Эммануилович,
Посылаю Вам хвостик моей "Сказки", долженствующий заменить два последних ее такта. Надеюсь, что в этой редакции, да еще плюс Ваше исполнение, "Сказка" моя выиграет.

Затем желаю Вам всего хорошего, и, если сердитесь, прошу не сердиться за яростные мои нападки на Вас в понедельник у Каратыгина.

Искренне уважающий Вас
Прокофьев»⁷⁵.

Отец оказался более или менее прав: хотя Нурок все-таки снял мои вещи с программы (может, Иованович понял, что он не так уж хорошо их играет, а выучить не было времени), но размолвки с «современниками» не произошло. Что касается «удивительного» пианиста Иовановича, то он совсем не прогремел, а дальше постепенно исчез с петербургского музыкального горизонта.

Из Главы 117-й (1909 год)

Пока червь разделения постепенно грыз где-то в глубине мои отношения с Винклером,

последний, довольный моим выступлением с этюдом Рубинштейна, назначил меня на второй ученический вечер — с Токкатой Шумана⁷⁶. Я уже говорил, что этот сезон был сезоном моей влюбленности в Шумана; за Токкату Шумана я взялся охотно: она требовала хорошей техники и ставила мало спорных музыкальных проблем для решения. Техника же представляла много приятностей для пальцев и привела меня постепенно к сочинению собственной Токкаты⁷⁷, которая, хотя своими хроматизмами и не доросла до шумановских диатонизмов, все же имела постоянный успех у публики. [...]

Между тем Захаров со своей стороны рыл глубокую сапу с целью перетащить меня к Есиповой. Она любила приятных молодых людей типа Захарова, и последнему, умевшему шармировать, удалось попасть в фавор к своей профессорше. Как-то в удобный момент он с очаровательной улыбкой («Захаров улыбнется — как рублем подарит») сказал Есиповой:

— Анна Николаевна, вот Прокофьев, очень способный ученик Винклера, мечтает перейти в ваш класс. Кстати, он кончает теорию композиции и неплохо сочиняет...

Есипова помолчала, пожевала губами и сказала:

— Прокофьева я слышала, когда он на вечере играл этюд Рубинштейна. Я его, пожалуй, приму. Но он любимый ученик Винклера, и я знаю, Винклер им гордится. Поэтому пусть он сначала устраивает свои дела с Винклером, а затем является ко мне.

Я торжествовал, но с другой стороны мне было страх как неловко заявить Винклеру о моем желании уйти от него. [...]

Когда Винклер шел в класс по коридору, я заговорил с ним, слегка запинаясь, подбадривая себя и стараясь проглотить этот разговор залпом, как противное лекарство. Винклер выслушал, покраснел, но сдержал себя.

— Сдадите у меня весною проверочный экзамен, и я не буду вас удерживать. Что вы хотели бы играть на экзамене?

— Если можно, я хотел бы играть концерт Римского-Корсакова.

— Ну что ж, выбор хорош.

Мы вошли в класс, и Винклер начал заниматься со мною. Не помню, что он проходил, но делал он это нарочито внимательно, ставя педаль, пальцы, словом, давая самый подробный урок. Через пару недель я принес в класс концерт Римского-Корсакова. Винклер сказал, что на экзамене сам будет мне аккомпанировать. Концерт я учил с большим увлечением: в нем было что-то ужасно хорошее и живописное.

Перед экзаменом Винклер устроил в Малом зале репетицию (аккомпанировал он скорее бледно), а после экзамена⁷⁸ученики собрались вокруг него: он сообщил каждому его отметку (у меня было 5) и поговорил подробно о том, что каждый из них должен был учить в течение лета. Меня это более не касалось, я покидал его класс и молча стоял в стороне, чувствуя себя чуточку Иудой-предателем. Наконец Винклер повернулся ко мне и сказал с бледной улыбкой:

— А вот вам ваш паспорт, — и передал записку, на которой было написано, что нет возражений против моего перехода из его класса в класс Есиповой. Я поблагодарил и поспешил убраться.

Спускаясь по лестнице, я решил, что летом напишу и посвящу ему четыре технических этюда для фортепиано. Это будет памятью моего пребывания в его классе⁷⁹.

Из Главы 118-й (1909 год)

Занятия у Витоля проходили скорее бледно. Хотя Мясковский и я написали довольно много работ, но впечатление от витолевского преподавания выглядело малокровно.

Асафьев выпал из класса: кажется, он решил этой весною кончать университет и высвобождал себе время для экзаменов⁸⁰. [...]

Другие наши товарищи сочиняли туговато, и им надо было объяснять, что такое форма рондо или форма сонатного аллегро; у Мясковского же и у меня за спиною было по несколько сонат, а сочиняли мы довольно быстро — поэтому Витоль прослушивал их и только изредка делал незначительные замечания. Тем не менее каждый из нас счел своим долгом написать по фортепианной сонате. У меня это была довольно разностильная вещь (соната № 6 по консерваторскому счету), поэтому я в последующие годы не пытался переделывать ее, а еще позднее она затерялась, кажется в первые месяцы после революции. Тем не менее сейчас мне удается по памяти восстановить ее материал.

Первая часть. Главная партия:

Allegro

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Из Главы 117-й (1909 год)

Из Главы 118-й (1909 год)

Содержание