Выпуск № 6 (403) | 1972 - страница 62

ми. Все мужчины в семье Бен-Али взялись за оружие. В борьбе за независимость Алжира погиб его отец, а сам он, спасаясь от преследования разъяренных террористов, вынужден был бежать во Францию.

Лишь в 1962 году, после завоевания Алжиром независимости, Бен-Али смог вернуться на родину. В музыкальную школу его приняли без осложнений. Однако занятия проходили не регулярно: мало было педагогов, да и уровень их оставлял желать лучшего, поскольку французы не были заинтересованы в подготовке квалифицированных алжирских специалистов. И все-таки нескольким способным музыкантам удалось завершить начальное музыкальное образование. Среди них был и Бен-Али.

Но где учиться дальше? Этот вопрос встал перед молодыми музыкантами со всей остротой. Не каждому было по карману ехать в Европу. Как раз в это время Министерство культуры Алжира приняло решение создать Национальный институт музыки. Одним из первых его студентов стал Бен-Али. С прошлого года он занимается под руководством Игоря Фролова.

— Я счастлив, что попал в его класс, — говорит Бен-Али. — Отныне я могу причислить себя к школе Давида Ойстраха: ведь мой педагог в прошлом ученик великого скрипача.

— Способный человек, — отозвался о своем студенте Фролов. — Но начинать нам пришлось с самых азов. Дело в том, что арабская национальная музыка, связанная с четвертитоновым строем, накладывает на слух музыкантов свой отпечаток. Даже простейшую гамму они играют или выше, или ниже. Поэтому для нас сейчас главная проблема — чистота интонирования. Приходится менять и постановку рук, а когда имеешь дело со взрослым музыкантом, это не так-то просто. Но Бен-Али трудолюбив и настойчив, и я верю, что совместными усилиями мы добьемся успеха. Специфика нашего института такова, что мы проходим ускоренными темпами курс музыкального училища и консерватории. Наряду с уроками по специальности я провожу занятия по методике и истории смычкового искусства. Сейчас Бен-Али осваивает этюды и классические сонаты. Это тот оселок, на котором оттачивается техника и формируется исполнительский вкус. Думаю, что со временем он станет крепким профессионалом, а главное — хорошим педагогом, и сумеет передать свои знания подрастающему поколению алжирских музыкантов.

Когда в переполненном зале «Эль Муггар» скрипач Владимир Малинин сыграл среди прочих пьес «Андалузский романс» Сарасате, публика устроила ему овацию. «Странно, почему именно это произведение понравилось больше всего?» — недоумевал скрипач после концерта. А между тем ничего странного не было. В странах Магриба определенные жанры народной арабской музыки часто называют «андалусийской» музыкой. По-видимому, не слишком искушенный зал, введенный в заблуждение названием пьесы, воспринял ее исполнение как жест вежливости со стороны советского скрипача и оценил этот жест по достоинству.

Потом мы узнали об истоках «андалусийской музыки» в Магрибе. В начале VIII века арабы завоевали большую часть Пиренейского полуострова, в том числе и Андалусию. С течением времени завоеватели восприняли андалусийские мелодии и стали исполнять их на своих инструментах. Эта традиция сохраняется до сих пор. В Алжире, как и в других странах Магриба, концерты «андалусийской музыки» проходят с громадным успехом.

Основу арабских народных оркестров составляют лютня и ребаб. В современных составах используются и скрипки и альты, но играют на них, как на ребабе (музыкант держит инструмент вертикально, уперев его в колено). Народные оркестры встречаются в Алжире повсюду. Их можно услышать и в фешенебельных ресторанах, и на базаре, и в маленьких кофейнях, где арабы сидят часами, потягивая из чашечек кофе немыслимой черноты (обязательно со стаканом холодной воды) и сосредоточенно слушая музыку.

В темной дымной кофейне возле базара мне довелось однажды услышать небольшой концерт. Пять или шесть музыкантов играли в унисон что-то медленное и заунывное. Потом мелодию подхватил певец-лютнист, пожилой араб. Он неторопливо перебирал струны и при этом пел резким пронзительным голосом. Мелодия затейливо вилась, видоизменялась, темп то убыстрялся, то замедлялся. Потом я узнал, что певец исполнял нубу (нуба — ближайшая родственница нашего азербайджанского мугама). И еще мне сказали, что мелодии нуб никогда никем не записывались, они передавались из поколения в поколение устно. Зрители, сидевшие в кофейне, слушали музыку с живейшим интересом, иногда от удовольствия прищелкивали пальцами, иногда возгласами выражали одобрение какому-нибудь особенно сложному пассажу.

Искусство исполнения нуб очень древнее. В стародавние времена в дни празднеств народные певцы и декламаторы выступали с нубами под собственный аккомпанемент или же в сопровождении инструментального ансамбля. Эти выступления носили характер своеобразных турниров, во время которых музыканты демонстрировали свое импровизационное мастерство. Первоначально песня состояла лишь из одной строфы; позднее исполнители увеличили число строф, что позволяло увеличить и число их вариаций. Чем искуснее музыкант, тем цветистей его импровизации.

Интересно, что каждому времени дня соответствовали свои нубы. Например, «Еl Maga» исполнялась по утрам, и слова у нее «утренние»: «Цветы источают свой аромат, птицы поют на деревьях, утро приходит, ночь уходит». «Ramel et Maga» поется после полудня: «Во всей красоте наступают сумерки, они похожи на золотой ручей над землей, а лучи заходящего солнца говорят мне, что мы тоже когда-нибудь уйдем».

...В один из дней мы были гостями месье Джилюля Элпеса, директора Национального института музыки.

Игорь Фролов и его ученик Бен-Али

Немолодой худощавый человек, со смуглым, умным лицом, на котором выделяются спокойные, добрые глаза, смотрящие на собеседника поверх очков, принял нас в своем просторном кабинете. Главное украшение кабинета и гордость директора — новый «Steinway». К сожалению, на наших концертах месье Эллесу не удалось побывать: помешала большая занятость в институте, но подробный доклад о выступлении советских артистов ему представил заместитель Омар Ларджан. Поэтому директор знает о нашем успехе и рад, что алжирская публика так горячо приняла советских музыкантов.

У месье Эллеса множество забот. Возглавляемый им Национальный институт музыки еще очень молод, ему всего четвертый год. Новое всегда рождается в борьбе с трудностями, тем более здесь, в Алжире, где систематическое музыкальное образование делает свои первые шаги.

— Алжирская музыка имеет многовековую историю, — рассказывает Д. Эллес, — но до недавнего времени она развивалась подспудно, в глубинах народных масс, причем развитие это шло, главным образом, по линии устного творчества; песни и инструментальные произведения не фиксировались, и естественно, что многие первоисточники претерпевали изменения, а некоторые вообще оказались безвозвратно утерянными. Колонизаторы активно способствовали процессу духовного обеднения народа: алжирскую Музыку не допускали на концертную сцену, алжирской молодежи не давали возможности получить музыкальное образование. Теперь, когда мы стали хозяевами своей страны, у нас появилась возможность собрать все свои музыкальные богатства. Собрать, зафиксировать и на основе этого исторического багажа развивать нашу национальную музыкальную культуру дальше. Таким образом, одна из важнейших задач нашего института — собирание, обработка и изучение традиционной алжирской музыки. Наш долг — сохранить ее для будущих поколений. Без изучения прошлого не может быть движения к будущему. Но такая серьезная исследовательская работа требует высококвалифицированных музыкальных кадров. Проблема кадров — для нас проблема номер один. Нам нужны не только музыковеды и историки, нам нужны педагоги. Много педагогов! Потому что тяга к музыкальному образованию в стране огромна. Мы с удовольствием принимали бы в музыкальные школы всех желающих, но не можем этого сделать из-за нехватки преподавателей. Поэтому вторая основная задача нашего института — подготовка педагогов. В этом большую помощь нам оказывает Советский Союз. Группа советских специалистов, приехавших в Алжир, будет готовить в музыкальной школе студентов для нашего института, а наши преподаватели, среди которых также есть советские специалисты, вырастят из них педагогов для новых музыкальных школ. Камрад Фролов, который ведет у нас класс скрипки, преисполнен энтузиазма, он увлеченно работает со студентами и надеется в скором времени создать первый алжирский квартет. А вслед за ним, возможно, появится первый камерный оркестр, а там не так уж далеко и до оркестра симфонического. Но это пока планы и мечты, на сегодняшний же день перед нами стоит множество организационных проблем. Нашему институту как высшему музыкальному органу страны предстоит разработать структуру музыкального образования, учебные программы. Сейчас в институте созданы три отделения: фольклорное, занимающееся только собиранием музыки; исследовательское, где изучают и обрабатывают собранный материал (на базе этого же отделения предстоит создать национальный музей музыки, в котором будут экспонированы алжирские музыкальные инструменты и записи мелодий); педагогическое.

— Наше правительство, — сказал в заключение беседы Д. Эллес, — надеется, что если мы и впредь будем двигаться такими же шагами, как сейчас, то в скором времени наш институт вырастет в Национальную академию музыки.

— Бонжур, мадам!

— Бонжур, деточка!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Игорь Фролов и его ученик Бен-Али

Содержание