Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 7

ского эксперимента. И хотя этот эксперимент не всегда приводит к успеху, общая активизация художественной мысли — явление бесспорное и глубоко положительное.

Какие характерные черты можно отметить в творчестве наших молодых композиторов? Назову лишь некоторые. Композиторы смело обращаются к новым видам ладотональной организации музыки, нередко отступая от традиционной мажоро-минорной системы, от привычного тонального мышления. Но при этом лад и тональность не разрушаются, не исчезают (такое мнение иной раз приходится слышать), а принимают иные, более тонкие и свободные, хотя и более трудные для восприятия формы. В сочинениях ряда авторов обретают новую жизнь принципы народной ладовости (так называемые «переливчатые» лады, синтез различных ладовых систем). Все чаще используются выразительные возможности нетемперированных строев, их прообраз обнаруживается опять-таки в народных ладовых системах с их особенно тонким, прихотливым интонированием. Усложняется ритмическая организация музыки, в ее структурах ощутимо выступает связь с многообразными ритмами жизненных процессов. Значительное развитие получают чисто тембровые, сонорные средства выразительности.

Можно было бы продолжить перечисление новых приемов и средств, но я не стану этого делать по двум причинам: во-первых, данной теме специально посвящает свой доклад М. Скорик, во-вторых, и это главное, вопросы музыкальной технологии нельзя считать основополагающими в творчестве.

Как бы ни была важна в искусстве техника, она все-таки вторична. Она всегда подчинена идее, смыслу, художественной задаче, лежащей в основе произведения. Техника, даже самая виртуозная, еще не дает жизнь произведению. У нее единственное назначение: помочь художнику убедительно воплотить свой замысел.

«Никакая система не гарантирует качество», — заметил Бенджамин Бриттен. Точно сказано! Вне качества нет и не может быть искусства. Каждый художник добивается качества, идя к нему собственным путем. Одной лишь выучки, покорного следования нормам и правилам, хотя бы новейшим, тут недостаточно. Нужны иные, более широкие идейно-художественные критерии.

В понятие качества искусства мы, советские художники, вкладываем особый смысл, отмечая прежде всего идейность, партийность, народность произведения. Именно эти эстетические категории, рожденные нашей действительностью, нашей социальной средой, определяют для нас качественную меру творчества.

Советское искусство утверждает высочайшие социальные и нравственные идеалы. Его природа глубоко человечна и гуманна. Она требует от художника теснейшей связи с современностью.

Современность — душа искусства, его плоть и кровь. Мы часто это слышим, читаем, говорим, пишем и порой высокий смысл этого понятия затуманивается, в чем-то теряет для нас свою конкретность. К сожалению, наше творчество не всегда отличается этим качеством, не всегда мы можем и объяснить, как оно проявляется непосредственно в содержании и материале искусства. А понять и объяснить необходимо.

Как известно, иногда бывает полезно заново прочувствовать примелькавшееся слово, постигнуть его корневой, изначальный смысл. В словаре В. Даля дано следующее толкование слова «современный»: одновременный, совместный, совпадающий во времени, вместный, односрочный, сверстный по времени, сверстный нам, сущий, бывающий в наше время, наших времён, нынешнее, настоящее, наше. Три последних определения — нынешнее, настоящее, наше — замечательны! Они предельно просто и точно выражают сущность отношения человека к искусству, творимому рядом с ним. Как бы разно, индивидуально ни воспринимали люди музыку, ее идеи, смысл, красоту формы, они неизменно, подчас бессознательно, ищут в ней прежде всего те черты и свойства, которые позволяют им сказать: это наше, о нас, для нас.

Современность искусства — в активности его духовного воздействия. В его «заряженности» передовыми идеями, определяющими движение жизни и истории. Такое искусство должно быть действенно уже в момент своего создания, сегодня, сейчас, должно быть понято и признано народом, из недр которого оно выходит.

Спросим себя: есть ли в советской музыке произведения, отвечающие этим

высоким критериям? Есть, и немало. И я чувствую прямую обязанность сказать о них именно сегодня, на нашем пленуме, одна из главных задач которого — призвать молодых композиторов к благородной и ответственной работе над современной темой. Произведения, которые я сейчас назову, — лишь отдельные страницы из большой и славной летописи советской музыки. Каждый из вас сможет дополнить меня.

21 ноября 1937 года в зале Ленинградской филармонии прозвучала Пятая симфония Дмитрия Шостаковича. Это было событие, эхом отозвавшееся в обществе. Произошло одно из чудес искусства: в музыке симфонии узнало себя целое поколение людей, они нашли в ней отклик своим мыслям, чувствам, раздумьям. Алексей Толстой, один из первых чутких критиков симфонии, писал: «Здесь личность погружается в среду своей великой эпохи и, раскрываясь, начинает звучать в согласии с эпохой».

Огромная сила этого произведения, ныне ставшего классическим, обусловливается не только его высочайшим художественным качеством, но прежде всего — верной идейной позицией художника. Сам Шостакович сказал, что он «хотел показать в симфонии, как через ряд трагических конфликтов большой душевной борьбы утверждается оптимизм как мировоззрение». Этой идеей пронизана вся музыка симфонии, все элементы ее языка и формы. В этом, думается, и заключен секрет современности произведения, победно звучащего по всему миру вот уже более трех десятилетий.

Перенесемся в годы Великой Отечественной войны. Вспомним, чем были для миллионов советских людей, на фронте и в тылу, замечательные песни Василия Соловьева-Седого. Это были звучащие «сгустки» жизни. Они вобрали в себя бесконечное разнообразие чувств и настроений целого народа. Миллионы людей узнавали себя в этих простых, непритязательных напевах. Композитор по-своему запечатлел время, выразил социальную общность людей, а также утверждал «оптимизм как мировоззрение».

Волнение, глубокий душевный отклик неизменно вызывала и вызывает у нас музыка Сергея Прокофьева — будь то симфония или фортепианная соната, опера, балет, детская кантата. Мы помним успех «Патетической оратории» Георгия Свиридова. С большой силой запечатлел композитор образы поэзии Маяковского, великого художника социалистической эпохи. И снова мы отмечали в произведении ту особенность, которая не поддается точному измерению, но всегда чувствуется: принадлежность музыки своему времени, своему историческому «дню» и «часу».

Современность содержания, формы, средств является определяющей чертой и таких глубоко оригинальных сочинений последних лет, как Симфония для струнного оркестра и литавр Эдварда Мирзояна, «Озорные частушки» и Второй концерт для фортепиано с оркестром Родиона Щедрина, молодежные песни Александры Пахмутовой.

Воплощая большую гражданскую тему, раскрывая образ человека нового мира, художник всегда рассказывает «о времени и о себе». Обе части этой крылатой поэтической формулы слиты в искусстве нерасторжимо. Мы ждем и верим: вступающие на арену творчества молодые композиторы страстно и глубоко выразят свое время.

*

Хочу коротко сказать о понимании современного в музыке применительно к тематике произведений. Наряду с темами и образами, рождающимися из явлений текущей жизни, есть и такие, которые никогда не будут исчерпаны и вечно останутся для нас современными: Родина и Революция, Ленин и Партия. Тема героического подвига советского народа в минувшей войне. Тема созидательного труда, которым живет сегодня наша страна. Тема земли, природы и человека, слитых в вечном единстве. Наконец, тема завоевания космоса, пока, к сожалению, почти не отраженная музыкой.

Вместе с этим я хотел бы подчеркнуть, что современность — это не обязательно сюжет или факт, впрямую перешедшие из жизни в материал искусства. Мы не можем удовлетвориться таким внешним пониманием современного. Музыка сильна мыслью, философской концепцией, и ничто не может возместить отсутствия этих важных качеств. Мы знаем, как порой досадно компрометируется та или иная важная тема поверхностным, облег-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание