Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 60

селка. А как же с пионерами, с детворой? Однажды, когда к нам приехал скрипач Михаил Фихтенгольц, ребята пожаловались ему: «А нас не пускают, боятся, что шуметь будем». «Давайте испытаем эту публику», — предложил Фихтенгольц. Школьники мигом заполнили зал. Уселись по двое на стул, заняли проходы, подоконники и... замерли. Так, замерев, слушали рассказ Фихтенгольца о его поездке в Иран, а затем его игру на скрипке. Тишина и аплодисменты на сей раз были особые.

С тех пор многие музыканты начинали свои гастроли в Мундыбаше с выступления перед пятиклассниками. На школьную сцену поднимался баянист Юрий Казаков, ребятам пела эстонская певица Женни Сиймон. Они слушали произведения Гайдна и Глинки в исполнении Игоря Жукова, Григория и Валентина Фейгиных. В нашей школе отмечался 300-летний юбилей скрипки Рафаила Соболевского работы итальянского мастера Гварнери. О международном конкурсе скрипачей в Париже рассказала ребятам его победительница Роза Файн. Имена музыкантов начинают появляться в школьных сочинениях. Очень теплые слова можно было прочесть в этих сочинениях о пианисте Михаиле Воскресенском.

«Что бы сыграть ребятам?» — спросил меня Михаил Сергеевич. «Ну, что-нибудь вроде "Королевского марша льва" Сен-Санса», — посоветовал я. «А знаете что, — возразил он, — давайте с ребятами говорить серьезно».

И он пришел к ним в белоснежной рубашке, во фраке, как на большой концерт. Рассказал о прелюдиях Шопена и фортепианных пьесах Рахманинова, исполнив затем некоторые из этих виртуозных произведений.

*

На колоннах школьного актового зала — портреты музыкантов, выступавших перед ребятами. Жаль, конечно, что у зала только шесть колонн. Поэтому не все музыканты изображены здесь. Автор портретов — участник оркестра Вячеслав Пискулин. Это его подарок школе.

Долго не могли мы подобрать слова для лозунга над портретами. А потом решили написать так: «Поймем, полюбим, защитим». Спор вызвало последнее слово: кого и от кого защищать? Искусство — от всего, что может нарушить процесс общения с ним. Концерты — это своего рода сеансы коллективного, массового обновления и очищения душ. Все мелкое и низкое вытесняется большим и высоким. Такое может происходить только в царстве тишины. Здесь людей должны встречать, как в настоящем храме искусства.

Театр, как известно, начинается с вешалки. Старшеклассницы в белых фартуках, принимая одежду у тех, кто пришел на концерт, каждому дают картонный жетон. Почему картонный, а не металлический? «Если у кого-либо случайно он и выпадет из рук, то не будет шума», — так объяснил замену жетонов Алексей Безбородов, учитель математики, выпускник оркестра, командир дружины порядка на абонементных концертах.

Но однажды, это было во время выступления М. Воскресенского, тишину нарушило ворчание пьяного. Не прошло и полминуты, как он был удален из зала. Другой раз подвыпившие молодчики пытались проникнуть на концерт. К ним вышел председатель совета оркестра Владик Гузенко.

— Пропусти! — захрипели на него хулиганы.

— Нет, не пройдете!

— Тогда выйдем, поговорим.

«Только б подальше от зала, только б не помешать публике», — думал Гузенко, отбиваясь уже на лестнице от двух наседавших парней. Подоспел Безбородов с ребятами. Драка была остановлена в самом начале. Нарушителей сдали в милицию. Довольно быстро избавились мы и от другого зла: поймали тех, кто срывал афиши, строго предупредили их. Как видно, от разного рода нарушителей порядка можно избавиться, если действовать организованно.

Но как избавиться от всевозможной музыкальной пошлятины, которая под видом развлекательной продукции через радио, магнитофонные ленты, пластинки заходит в школы, клубы, квартиры и распространяется среди молодежи, словно инфекционная болезнь? Тут нашему Алексею с его дружиной порядка ничего не сделать.

Когда меня, взрослого человека, посылали с оркестром в пионерлагерь, врачи предложили мне сдать различные анализы, пройти рентген. И пошел я по кабинетам, недоумевая:

— Ну зачем мне рентген?

— Помилуйте, так вы же к детям! — говорили люди в белых халатах.

Не с такой ли принципиальностью надо было бы пропускать в эфир, на грампластинки и в печать произведения искусства!

— К чему такая строгость? — спросил бы иной автор.

— Позвольте, так вы же к детям!..

Но это пока мечта. А в действительности большая часть нашей молодежи знакома только с эстрадой, и к тому же не умеет отличать в ней хорошее от дурного. Воспитанный таким образом человек уже не воспримет Чайковско-

го. И пойдет он по жизни вроде бы не слышащим на одно ухо, не видящим на один глаз. «Кто музыки не носит сам в себе, тот может быть предателем, лгуном»,— говорил великий Шекспир. Эти слова очень точно определяют значение искусства для нравственного, патриотического воспитания человека. Средством такого воспитания оно должно становиться с детства. Поэтому никак нельзя согласиться с теми работниками просвещения, которые заявляют: нам некогда заниматься музыкой, нам надо решать большие воспитательные задачи. Безумным назвали бы мы кузнеца, многие годы обливающегося потом и кующего плуг из холодного металла. Эстетическое воспитание — это горячая выковка сознания, воли, характера и художественного вкуса.

«По профессии я моряк, и мне довольно часто приходится бывать далеко от берегов Родины. Где бы я ни находился, когда я слушаю музыку, всегда с теплотой вспоминаю наш школьный зал, оркестр народных инструментов на сцене, наши музыкальные беседы. Мир музыки всегда был и остается для меня недосягаемо прекрасным, зовущим к большой любви и подвигам», — так писал наш выпускник, штурман дальнего плавания Геннадий Дрожжин.

«Музыка, особенно симфоническая, поможет мне стать настоящим врачом». Это тоже слова нашей выпускницы, которые мог бы повторить и учитель, и агроном, и работник горсобеса, и секретарь горкома партии, и член правительства. Без глубокого понимания искусства и Ленин не был бы Лениным...

*

Через год после того как Лубоцкий и Ямпольский выступили в Мундыбаше, мы получили от Владимира Ефимовича письмо, глубоко нас взволновавшее. «Скрипач Виктор Пикайзен, — говорилось в нем, — с радостью согласился играть с Вашим оркестром. Посылаю ноты. Приложите все силы для быстрейшего разучивания. Впереди интересная совместная поездка по городам Кемеровской области. Мне сейчас не пишите. Вместе с Валерием Климовым я отправляюсь на гастроли по Уралу и Сибири».

Со страхом приступили мы к разучиванию второй части Скрипичного концерта Чайковского. Партия симфонического оркестра должна была исполняться на домрах и балалайках. Послушали на пластинке, как играет эту часть Давид Ойстрах, и еще больше оробели. В ужас придет от нашей игры Виктор Пикайзен: он же ученик Давида Ойстраха, лауреат многих международных конкурсов! Работа продвигалась медленно. Партию скрипки играл, как мог, на четырехструнной домре Вячеслав Пискулин.

А Ямпольский писал из Казани: «Не бойтесь трудностей, все у Вас получится».

Надо было поднажать и на учебу. Для того чтобы поездка состоялась, четверым одиннадцатиклассникам из оркестра предстояло сдать три экзамена досрочно.

А Ямпольский писал из Челябинска:

«Много хлопот задал я Вам, но все будет хорошо. С нетерпением жду второй встречи с Вами».

Дирижер оркестра народных инструментов Новосибирского радио Иван Матвеевич Гуляев, большой друг коллектива, прислал нам запасные струны, горячо поддержав наше намерение отправиться в отважное путешествие. Бывший участник оркестра Юрий Стяжкин писал из Омска: «Много интересного было в оркестре, но такая поездка нам и не снилась. Завидуем, играйте за всех нас».

Все это вдохновляло нас трудиться с еще большим рвением. Канцонетта как будто стала получаться. Наконец, телеграмма: «Встречайте первого июня. Ямпольский, Пикайзен». Сорок человек, сорок букетов двинулись на вокзал. Пришел поезд, но гости не приехали. Не хотелось этому верить. Вот уже никого нет на перроне, а мы все стоим. Не случилось ли чего? Огорченные, разбрелись по домам, а вечером пришла вторая телеграмма:

«В Кемерове умер Владимир Ефимович Ямпольский».

Всего десять часов не дожил он до второй встречи с нами. Сейчас же имя его обвели черной рамкой на афишах: пускай все знают — человек искусства умер как солдат на посту. У афиш собирались толпы, в школу то и дело звонили.

«Много хлопот задал я Вам, но все будет хорошо, все будет хорошо...»

Через два дня приехал Пикайзен. Мы узнали, что концерты не отменяются, что они посвящаются памяти Ямпольского, что партию фортепиано будет исполнять Владимир Шрайбман, который уже вылетел из Москвы.

Вот и первая репетиция с Пикайзеном. Вначале, кажется, не играли, а только усердно считали: боялись, как бы не разойтись со скрипкой. И все-таки разошлись. Второй раз сыграли правильно, а потом музыка овладела нами. Хотелось играть ее снова и снова.

На третий день, в семь часов вечера, мы прибыли поездом в город Таштагол. На станции нас ожидали два больших автобуса. Администратор филармонии пригласил ребят, вышедших из вагонов, занять места. Какая роскошь! Мы и раньше каждый год выезжали с

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание