Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 25

швили стало одним из звеньев борьбы за народное искусство.

Наследие Палиашвили несет в себе высокогуманные свойства. Оно строится на персонифицированных художественных образах, достойных подражания. Нет грузина, который не носил бы в своей душе образы Абесалома и Этери, Малхаза и Маро и, наконец, образ самого грузинского народа-воина, с могучей силой воспетого великим музыкантом.

Образы эти, живя в человеческих сердцах, способствуют их формированию. Как этого добился Палиашвили? Стоит ли нам ограничиваться здесь лишь небрежным напоминанием о его таланте?

Ставшее в последнее время ходким мнение «талант все может» вряд ли способно что-либо серьезно объяснить. Разумеется, бесталанному человеку противопоказано браться за творчество, но для таланта решающим является то, как за него взяться. И при разном приложении сил разнятся и результаты.

Вовсе не преувеличивают, когда говорят, что за Мусоргским встает весь русский народ. Судьба этого гиганта как бы слита с судьбой народа, радость и горе которого он выражал. Разделяя судьбу народа, он, вместе с тем, возносился на огромные вершины его жизни, с которых ему открывались необозримые просторы нового. Сила Мусоргского приумножилась силой тех людей, о которых он неустанно думал, страданиями которых страдал и сам. А так как его занимали именно эти люди, он постоянно вслушивался в их речь, их песни, впитывал в

себя все неповторимое, что свойственно именно им. И тогда в его образах-символах возрождалось все прекрасное, свойственное самому народу. Но прежде чем привести свой талант к такому результату, Мусоргский прожил и протрудился особую жизнь. Его талант смог вознестись столь высоко только благодаря этой прожитой жизни, одухотворенной служением народной правде.

Этому нельзя переставать учиться. Это незыблемо.

Захарий Палиашвили также приобщился к счастью истинного искусства. Жизнь его, часто тяжелая до невыносимости, творчески сложилась удачливо: он дожил до времени, когда молодая Советская Грузия любовно назвала его одним из своих духовных отцов. Ему, правда, не довелось увидеть триумфального успеха своих опер на сцене Большого театра и многих других сценах страны, но этому свидетелями были мы, его преемники, и это многому нас учит.

Захарий Петрович с юности испытывал большое увлечение грузинской народной песней. Работая органистом в церкви, он, вместе с тем, активно организовывал народные хоры, дирижировал ими, участвовал в фольклорных экспедициях.

Главная мечта этого времени — учеба. Переписка, а затем знакомство с Сергеем Ивановичем Танеевым дают ему возможность, несмотря на тяжелую материальную нужду, по окончании Тифлисского музыкального училища поехать в Москву, в консерваторию. До последних дней сохранил Захарий Петрович горячую благодарность к Сергею Ивановичу как к педагогу и человеку большой души.

Творческие устремления молодого грузинского музыканта нашли в Москве горячую духовную поддержку. Идеалы служения отечественному искусству, владевшие умами выдающихся артистов того времени, сыграли решающую роль в формировании композитора из Грузии, обрели твердость веры, которой он служил впоследствии. Этим и объясняется, что, возвратившись по окончании Московской консерватории домой, Захарий Петрович не бросается в круговорот тогдашней музыкальной жизни своего родного города, а берет фонограф и снова уходит в народ, записывая его песни, легенды, сказания. Но сейчас он слышит их по-новому: его волнует мечта написать грузинскую оперу.

Прекрасный профессионал — хормейстер, дирижер, органист, композитор, прошедший школу требовательнейшего педагога, Палиашвили берется за осуществление своей мечты не сразу. Сколько записей народных песен он сделал! Сколько вариантов их сличил, выбирая наиболее характерные! Сколько труда положил на первые издания сборников этих песен и их пропаганду!

Первая проба композиторского пера того времени — обработки грузинских песен для хора с оркестром, составившие небольшой сборник всего из шести номеров. Но уже этот сборник можно смело назвать энциклопедией творчества Захария Петровича Палиашвили. В нем, как в зародыше, мы видим все основные черты будущего классика грузинской музыки — метод авторского преломления фольклора, манеру письма, принципы оркестровки. И вполне естественно, что некоторые из этих хоров в дальнейшем вошли в его оперы.

Очень характерен выбор сюжета, сделанный Захарием Петровичем для первой оперы, — народная поэма «Этериани». Создается впечатление, что выбор творца «Абесалома и Этери» по поэме «Этериани» как бы естественно пал на Палиашвили: словно тема сама нашла своего композитора. К этому вело все: длительное и близкое знакомство с народной поэзией и музыкой, влечение к эпическим формам творчества, столь созвучным природе грузинской песни и, наконец, направленность идеалов, воспринятых во время учебы в консерватории.

Нелегка была жизнь в те годы, когда Палиашвили писал своего «Абесалома». Тяжела была она и для него лично. Трагически гибнет единственный сын. Нужда. Непонимание многих коллег. Но ничто не может остановить композитора, ничто не может лишить рождающееся произведение светозарного начала.

Мощный хоровой второй акт, наполненный торжеством народной силы, трагедийность третьего акта и величавый апофеоз любви в четвертом — неувядаемые образцы поистине высокого национального искусства.

В основном эпическая, опера «Абесалом и Этери» характеризуется большим жанровым многообразием, обусловлен-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание