готовлю вас к жизни, к деятельности, ставлю вас на рельсы, по которым вы сумеете ехать вперед — куда сами захотите — до конца ваших дней».

Много раз вспоминал я впоследствии эти слова Пухальского, много раз убеждался в их правоте — в частности, и в том случае, который послужил поводом для приведенного разговора. Шероховатости и «странности», которыми грешила в свое время игра иных учеников Пухальского, не помешала им вырасти впоследствии в более или менее —соответственно таланту — видных исполнителей, из класса же упомянутого профессора Д., ученики которого так блистали на консерваторских вечерах и экзаменах, не вышло ни одного концертирующего пианиста! И когда я спустя много лет спросил одного из бывших

В. Пухальский со своими учениками.
Слева — направо: Г. Коган, В. Пухальский, Н. Гольденберг, к. Михайлов. 1927 г. Киев

питомцев этого класса, почему он не концертирует, он объяснил мне, что не решается выступать с пьесами, не пройденными с «маэстро»². Профессор Д. готовил не артистов, а вечных учеников.

В этих заметках я не касался указаний Пухальского по части интерпретации различных произведений и технических приемов игры на рояле. Мне кажется, что применительно к Пухальскому в определении «фортепианный педагог» следовало бы сделать особенный акцент не на первом, а на втором слове. Это не значит, что в преподавании Пухальского пианистическая сторона дела представляла мало интереса. Нет, и тут — как и в игре самого Владимира Вячеславовича — было немало ценного и примечательного, и я, в частности, обязан ему (как, впрочем, и другим своим учителям) некоторыми существенными чертами своего подхода к фортепиано и к музыке. Но время идет вперед, и многое в пианистическом наследии Пухальского, несомненно, устарело; во всяком случае, говоря о себе, должен сказать, что в ряде вопросов, связанных с репертуаром и интерпретацией, фразировкой и нюансировкой, аппликатурой и другими приемами игры, я далеко отошел от вкусов и взглядов Пухальского. Но и отойдя во многом (не во всем!) от его пианистической «системы», я продолжаю считать себя его благодарным учеником. Ибо именно он поставил меня на дорогу, на «рельсы», по которым пошла моя исполнительская и педагогическая деятельность. И если эти «рельсы» и увели меня позже несколько в сторону от симпатий и идеалов В. В. Пухальского, то ведь и для такой возможности путь, как мы видели выше, был расчищен педагогической мудростью моего старого учителя.

_________

² Кстати сказать, и сам «маэстро» исполнял публично только крайне ограниченный репертуар, разученный им некогда под руководством его учителей — Лешетицкого и Есиповой.

Из зарубежных переводов

В. Гизекинг

Мысли художника

Интуиция и точность как основа интерпретации

Подлинно художественная, вдумчивая и правдивая интерпретация неотделима от понятия «Werktreue»¹. Каждое значительное произведение искусства наполнено определенным выразительным содержанием, которое интерпретатор призван как бы воскресить и передать слушателям. В каждый данный момент исполнения не личные чувства, настроения артиста должны быть в центре его внимания, а только то, насколько точно и полно ему удается выразить воплощенное композитором в особую художественную форму содержание его произведения. Это должно побуждать интерпретатора к возможно более интенсивному «сопереживанию», чтобы его, подсказываемое интуицией, волеизъявление было бы как можно ближе к авторскому. Такая предельная идентичность создает трактовку, которую я считаю идеальной.

Попытаюсь теперь проанализировать и описать метод работы, посредством которого я стремлюсь приблизиться к этой цели...

То, что любая художественная деятельность возникает из стремления воплотить индивидуальное повышенно острое восприятие жизни в яркие чувственно воспринимаемые образы, я надеюсь, общеизвестно. Эта способность проявляется² при чтении нотного текста или даже при одном только представлении о звучании музыкальной фразы... Сосредоточив на этом все свое внимание, играющему надо возбудить в себе готовность передать как можно лучше и вернее данную музыкальную фразу, то есть направить поток естественно пробужденных чувств именно в том направлении, которое соответствует содержанию музыкальной композиции... Можно было бы прибегнуть здесь к несколько примитивному сравнению, уподобив возникший поток чувств «настройке» радиоприемника на определенную волну.

Регулировка³ поддерживается сосредоточенностью, и ею же создаются предпосылки для претворения нотной записи в живые звуки, пока не встречаются трудности зрительного, слухового или технико-пианистического порядка. Именно поэтому способные музыканты без особых помех могут играть с листа не очень сложные произведения. Я знаю, что подобная игра «с листа» у непрофессионалов часто вызывает большое удивление; однако здесь происходит, только уплотненно-ускоренным путем, тот же процесс вживания и осмысливания, на который опирается и интерпретация. Быстрота и интенсивность такой умственной работы может оказаться столь значительной, что детали этого мгновенного процесса даже не успевают охватываться сознанием или памятью исполнителя. Нотная запись словно бы автоматически претворяется в технически-игровое действие, причем пальцы в этом состоянии крайней сосредоточенности часто работают удивительно уверенно, в большинстве случаев не подвергаясь торможению.

Конечно, это случай, представляющий собой в известном роде исключение из общепринятой практики, и тем не менее я рассматриваю его как доказательство возможности интуитивного охвата нотной записи, что в психологическом отношении весьма знаменательно. Ведь каждое музыкальное произведение является носителем возбуждающих сил, которые как бы скрыты в нотном тексте; распознать их и воспроизвести — вот основная задача всего искусства интерпретации.

Однако надо иметь в виду, что радиус действия этих стимулирующих творческих сил зависит or того, в каком объеме играющий владеет, так сказать, всем механизмом своего мастерства. От одной беглости пальцев, приобретенной в результате нелепо-механических, чисто формальных уп-

_________

Окончание. Начало см.: «Советская музыка», 1970, № 7 .

¹ Употребляемый Гизекингсм принцип «Werktreue» может быть передан на русском языке словами точность, правдивость, взыскательность.

² Гизекинг имеет в виду музыкантов-исполнителей.

³ Имеется в виду регулировка тонуса исполните-» ля, его психологической настройки.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Пухальский со своими учениками. Слева — направо: Г. Коган, В. Пухальский, Н. Гольденберг, к. Михайлов. 1927 г. Киев

Из зарубежных переводов

В. Гизекинг

Мысли художника

Интуиция и точность как основа интерпретации

Содержание

В. Пухальский со своими учениками.
Слева — направо: Г. Коган, В. Пухальский, Н. Гольденберг, к. Михайлов. 1927 г. Киев