Выпуск № 10 (383) | 1970 - страница 56

Н. П. и Г. Н. Рождественские

ца, но и как «заводила», инициатор многих художественных мероприятий.

Не знаю, страстно любя оперу, мечтала ли Рождественская об оперной сцене? Думаю, что нет. Но какой, однако, нашелся чудесный вариант! Это ведь на радио, как известно, с большим успехом использовалась такая форма, как «опера в концертном исполнении»! Именно здесь Рождественская «сыграла» ряд оперных партий.

Однако голос певицы звучал в эфире столь часто прежде всего потому, что за несколько десятилетий ею было исполнено просто невероятное (не поддающееся учету) число всевозможных камерных произведений. У нас в стране есть летчики-«миллионеры», шоферы-«миллионеры», машинисты-«миллионеры» — те, кто налетал, наездил миллионы километров. Если бы по такому принципу, ведя счет пусть не на миллионы, а, скажем, на тысячи спетых произведений, мы начали отбирать «тысячников» из наших исполнителей, нам следовало бы едва ли не первым произнести имя Натальи Рождественской.

Да, радио придало широкий размах искусству певицы. Но речь, конечно, не только об этой внешней, количественной стороне творчества артистки. У нас любят спорить: что создает лучшие условия для творчества — исполнение на эстраде, на сцене, перед живой аудиторией, или по радио, в студии? Не вдаваясь в данном случае в суть полемики, упомянем лишь некоторые отличия «эфирного» выступления.

В открытом, публичном исполнении, по существу, принимают некоторое участие... и сами слушатели. Настроение зала, реакция аудитории, ее возбужденность или холод, настороженная тишина или кашель в какой-то мере воздействуют на артиста. Последний, может быть, вовсе не сознательно, непроизвольно поддается такому воздействию, «прислушивается» к залу в какой-то мере зависит от него. Хорошо это или дурно — другой вопрос. Но это так.

В студии артист более свободен от подобных привходящих обстоятельств и непосредственных воздействий, хотя он тоже знает, что его слушает большое число людей. В тишине студии исполнитель остается словно один на один с композитором, со своим искусством. Он может творить в уединении, как бы для себя одного (даже если это только иллюзия!).

Далеко не все исполнители могут выдержать искус «радийного одиночества» — многие, в особенности пока не привыкнут, падают духом: их исполнение блекнет, ибо им как воздух нужен шум зала, нетерпеливо ожидающего начала концерта, аплодисменты, ослепительный блеск огней рампы. Лишь немногие, наоборот, воодушевляются, расцветают, скрытые от посторонних глаз, вдали от своих слушателей. К таким принадлежит Рождественская.

Интеллектуальное углубление в музыку, кружевная работа над фразой, лепка вокальных деталей, выявление «второго плана» произведения лучше всего удаются в таинственном молчании студии, в атмосфере сосредоточенности и особой серьезности «чистого» творчества.

Невольно обращаюсь памятью к домику в Нижнем, где в маленькой уютной гостиной я был свидетелем, как зачиналось скромное, непритязательное творчество пока еше «для себя», которое потом, в Москве, стало искусством для миллионной аудитории. Тонкое, совсем еще зеленое деревцо этого искусства, взращенное на волжский круче, а затем пересаженное в московский «чернозем», быстро привилось, вырос, ло, расцвело и дало обильные и богатые плоды!..

*

В заключение еше несколько слов.

За последнее время вошло в традицию на юбилеях «утешать» юбиляра, всячески уверять его, что годы не властны над ним, что он так же горяч, деятелен и могуч, как и сорок или пятьдесят лет назад... Это, конечно, сладкая неправда, и как всякая ложь — она неприятна... И если сам юбиляр не окончательно одурманился от фимиама не столько лестных, сколько льстивых похвал, — он в душе и сам про себя посмеивается, конечно не без горькой иронии.

На мой взгляд,— только два счастья могут быть у человека юбилейного возраста. Одно счастье — иметь право обернуться назад и сказать самому себе: жизнь прожита не впустую, с пользой и для себя, и для окружающих. Другое — ощутить «второе дыхание», найти себя в новых условиях, переключиться так, чтобы оставаться в строю, продолжать быть нужным, полезным в «новом качестве».

Наталья Рождественская обрела оба эти счастья. Союз с радио остается нерушимым. Но ныне Рождественская стала к тому же и превосходной переводчицей с французского. Она создала русские тексты для ряда сочинений Равеля и других авторов, русский перевод автобиографии Пуленка и т. д. Знание французского она тоже приобрела еще в Нижнем Новгороде, что ни вмалейшей мере — спешим подтвердить! — не отразилось на ее великолепной дикции и чистом русском языке, который — упаси бог! — отнюдь не стал смесью... «французского с нижегородским». Это, конечно, шутка. Юбилейная...

Говоря же серьезно, подчеркнем: сегодня Рождественская с ее знаниями и опытом — великолепный советчик (как в прошлом — наставник) своему сыну Г. Рождественскому. И когда я слушаю интереснейшие радио-беседы Геннадия Рождественского об Альбане Берге, Яначеке, Тосканини — глубоко трогающие и страстной любовью к искусству, и поистпне блистательной эрудицией, — я невольно думаю о семейной художественной традиции, о «доме, полном музыки и поэзии», об эстафете поколений...

Что же касается права обернуться и по справедливости оценить прожитые годы, то здесь можно сказать с полной ответственностью — Наталья Петровна Рождественская встречает свой юбилей с гордо поднятой головой!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. П. и Г. Н. Рождественские

*

Содержание