Выпуск № 10 (383) | 1970 - страница 15

Сцена студенческой сходки

тьев Ульяновых и их друзей. Авторы обязательно хотят показать здесь разногласия между основной, прогрессивной группой и несколькими юными монархистами. И вот введен совершенно лишний персонаж — гимназист Наумов, который провозглашает тост «за государя-императора» и, поссорившись из-за этого с большинством молодежи, удаляется в сопровождении нескольких своих единомышленников. Больше Наумову в опере делать абсолютно нечего. И вторично он появляется лишь в девятой картине, так же эпизодически, только затем, чтобы сообщить Владимиру, как он ненавидит и его, и казненного Александра. Другой необязательный персонаж, фигурирующий только в первой картине, — гимназистка Варя Половцева. Желая обогатить образ Саши лирической краской, либреттисты дают нам понять, что между ним и Варей возникает робкая первая любовь, оставшаяся невысказанной. Однако намек на эту любовь настолько деликатен (естественная боязнь домысла!), что его почти не улавливаешь, и эпизод с Варей воспринимаешь тоже как ненужную подробность, затягивающую действие. Введение лишних действующих лиц несколько затушевывает экспозицию образов самих братьев, делает ее дробной.

Хрестоматийность (не без налета сентиментальности) присутствует в третьей и седьмой картинах, рисующих атмосферу дома Ульяновых. Известно, что в этой семье любили музицировать. И вот в доказательство возникает вставной дуэт Володи и Оли, напоминающий по содержанию известный дуэт К. Вильбоа «Нелюдимо наше море», действительно входивший в домашний репертуар Ульяновых. Надо проиллюстрировать прогрессивный дух, неизменно царивший в доме, — снова вставной номер: няня, по просьбе Мити и Маняши, рассказывает им о Пугачеве (этот номер написан в духе шуточной народной песни-присказки). В седьмой картине несколько затянуты детские игры, затеянные Володей с младшими братом и сестрой в ожидании приезда матери из Петербурга. Свою роль контраста предстоящему трагическому известию эта сцена отлично выполнила бы и в более сжатом виде. Безусловно, зрителей всегда радует «узнаваемость» каких-то известных им моментов жизни любимых героев. Однако обилие таких эпизодов производит уже обратное впечатление и к тому же «разрыхляет» драматургию произведения.

Еще один пример иллюстративности, на этот раз несколько иного порядка. Действие девятой картины происходит на палубе парохода, на котором Владимир отправляется из Симбирска в Казань. В результате общения с крестьянами и рабочими, рассказывающими о своей тяжком доле, он погружается в размышления о судьбе народа, о путях борьбы с самодержавием: «Где та сила,

Мария Александровна — Р. Джаманова

что растопчет троны?» И как бы в ответ на его мысли звучат реплики хора рабочих, строящих железную дорогу, возникают и их фигуры (второй «наплыв» в произведении). Происходит своеобразный диалог героя с этим хором, представшим его мысленному взору, в котором утверждается вера Владимира в рабочий класс, призванный перестроить мир.

Перед авторами стояла здесь нелегкая задача образного претворения раздумий юного Ульянова. Возможно, что передача их просто в монологе, без всякого зрительного ряда, показалась бы мало театральной. Однако найденный авторами прием воспринимается как слишком уж прямолинейная иллюстрация...

В постановочном решении четко выявлена идея произведения, подчеркнуты его достоинства и в значительной мере сглажены драматургические просчеты. Б. Рябикин и М. Виноградов выстроили строгую, собранную форму спектакля, в которой отлично уравновешены художественное обобщение и жизненная достоверность. Облику спектакля присущи «крупные штрихи», скульптурность мизансцен; одна из них тактично, ненавязчиво напоминает семейную фотографию Ульяновых. Удачное конструктивное решение, позволяющее быстро менять обстановку разных картин, здесь не выступает как самоцель (что, увы, нередко бывает в современных спектаклях), но всецело подчиняется образной задаче, соответствует «смысловым лейтмотивам» каждого из эпизодов.

Яркий контраст представляют траурный черно-красный занавес, перекрывающий интерьеры в трагедийных сценах, — и буйно расцветший сад, в котором изливает свое горе мать: позднее в бело-розовой пене Владимиру видится Саша (фигуру последнего, однако, следовало бы закрыть еще и прозрачным тюлем — она кажется слишком реальной).

Мертвяще-холодным воздухом самодержавного Петербурга веет в кабинете прокурора Неклюдова — тяжеловесный стол, уходящие в пустоту, в глубину сцены колонны...

Удачным приемом режиссер укрупнил экспозицию братьев в первой картине: на музыке вступления, по реке, на фоне неоглядных волжских просторов, проплывают на лодке Володя и Саша (к чести постановочной части театра, это не выглядит обычной досадной бутафорщиной), и внимание зрителей сразу приковывается к героям спектакля. С хорошим чувством меры поставлены «детские» сцены, в которых роли Мити и Маняши отлично исполняют артистки балета Э. Куанбаева и И. Шкловская.

К сожалению, из стиля спектакля полностью выпадает четвертая картина: Владимир, пытающийся найти лошадей для поездки матери в Петербург, остается на улице в полном одиночестве, отринутый перепуганными и возмущенными обывателями — вчерашними «добрыми знакомыми». Хор обывателей, упорно повторяющий одни и те же фразы в течение всего монолога героя, может быть истолкован сначала как реальный, а затем как отголосок реального, словно

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена студенческой сходки

Мария Александровна — Р. Джаманова

Содержание