Выпуск № 10 (383) | 1970 - страница 11

материю: закройщики, получающие ее готовой и выкраивающие общую композицию; и, наконец, портные, сшивающие изделие (в таких случаях — белыми нитками). И вот они добросовестно выписывают в нотных примерах своих работ ряды и обращения, инверсии и ракоходы, констатируют аппликации-коллажи и высчитывают типы ритмических фигур — и порой удивляются, что представления о концепции и стиле сочинения все же ни у них, ни у читателя не создается. Позитивистская тенденция, всегда крайне ограниченная, особенно нетерпима в анализе новой музыки, ибо весь смысл и цель такого анализа в том и состоят, чтобы осознать художественное, содержательное бытие необычных средств, их воздействие в различном интонационном контексте.

Возьмем хотя бы упомянутую только что проблему коллажа. К нему часто прибегают современные авторы, и его почти столь же часто описывают современные критики. Но в чем секрет данного приема? Всегда ли он однозначен? Как оценить то, что широкая публика обычно не знает, откуда взята «цитата», и уносит с собой прекрасное воспоминание, не подозревая, что оно не имеет никакого отношения к автору исполненной в концерте музыки? Эти своеобразные «художественные заплатки», почерпнутые в материале других эпох, иногда разрастаются до такой степени, что ткань современного сочинения напоминает небезызвестный тришкин кафтан. Во имя чего совершается подобная трансплантация? Где ее мера, ее границы? Все эти вопросы почти не привлекают внимания критики, занятой в основном выражением радости по поводу самой новизны приема (в этом и проявляется, между прочим, тот «культ новинок», о котором я упоминал выше).

Повторю еще раз мысль, уже неоднократно звучавшую на страницах этой статьи: нельзя ратовать за новизну, не выявляя ее содержательного эффекта, не оглядываясь на слушателей. Идеи, в том числе художественные, должны овладевать массами. В противном случае грош цена произведению, даже переполненному «фоническими» находками...

Мы часто задумываемся над музыкой будущего: какой она предстанет человечеству? Как претворятся в ней сегодняшние настойчивые и трудные искания, как будет учтен опыт наших неудач и опыт наших творческих побед?

Фантазировать на эту тему, не имея развернутых данных, очевидно, бесплодно. Ясно только одно: строя путь в будущее, нельзя разрушать творческую дорогу, по которой мы пришли из прошлого. Не нужно забывать, что традиции — это и бессмертие того лучшего, что оставляет, завещает новому поколению прошлое, это — кровь, циркулирующая по сосудам времени. Эгоистически-нигилистическое понимание традиций особенно негоже для нас, представителей общества, призванного быть наследником всего прекрасного, что выработало человечество за века своей цивилизации.

Огромно значение для нашей культуры такого родового ее качества, как многонзциональность. «Если бы не было Хачатуряна, я писал бы иначе», — сказал однажды Д. Шостакович. Разумеется, в общей форме круг этих проблем постоянно ставится критикой, но при этом мы как-то иногда «сбиваемся» на то, что вотде впервые в своей республике автор написал нечто в сонатной форме — и тем самым вывел свою культуру на арену европейского симфонизма. Это наивная точка зрения. Я помню, какой «взрыв» ощутили слушатели первого исполнения Фортепианного концерта А. Хачатуряна в классе Н. Я. Мясковского. Впечатление было такое, будто брызнули соки из живой земли. В таких вот месторождениях, в источниках, бьющих из залежей фольклора; на стыке братских культур; во взаимодействии классики и традиций подлинно большого прогрессивного искусства современности — здесь именно прежде всего зреют, выращиваются зерна истинного музыкального новаторства.

Мы должны также учитывать, что XX век — это эпоха бурного пробуждения к активной социальной жизни внеевропейских цивилизаций. Народы Азии, Африки, Латинской Америки, несомненно, скажут свое веское слово в развитии мировой культуры. Пристально изучая теорию нововенской школы, мы, к сожалению, уделяем далеко не достаточное внимание данным проблемам. И разве только данным? Почему мы, вопреки исконным русским традициям, так равнодушны к процессам, происходящим в жизни других народов? Даже в Закавказье, при

колоссальном размахе творчества и музыковедения, нет ни одного знатока культур, например, стран Ближнего Востока. Надо сказать, что наши западные коллеги в этом отношении гораздо более оперативны и активны. Представители международного «авангарда» систематически собираются, обсуждая возможности роста своего влияния, используя для этого все фестивали современной музыки, включая и Варшаву и Загреб, и ведут самую настоящую борьбу за творческую молодежь неевропейских развивающихся стран. Уже сейчас можно заметить две крайние тенденции, подстерегающие музыкантов этих стран. Одна из них заключается в стремлении «перешагнуть» через естественные этапы развития своей культуры и сразу приобщиться к «современным» (читай: авангардистским) средствам выразительности. Другая, противоположная тенденция заключается в том, что вообще всякое соприкосновение с европейской культурой объявляется нежелательным, якобы искажающим облик национальной музыки. Систематическая, умная пропаганда опыта наших национальных республик на международной арене могла бы сыграть в этом смысле значительную роль. К сожалению, здесь еще очень много непродуманного; зарубежная публика сплошь и рядом слышит сочинения по случайному выбору (например, по личным связям) и не осведомлена о наших капитальных творческих достижениях.

В этой связи скажу и о том, что советская музыкальная критика проходит мимо тревожного факта некоторого ослабления в отечественном искусстве интернационалистских традиций. Достаточно сказать, что до сих пор у нас нет ни одного крупного, яркого сочинения, посвященного, скажем, героической борьбе Вьетнама. А ведь еще на рассвете нашей культуры возникали песни пролетарской солидарности, балет, раскрывший тему братской дружбы с китайскими кули, и т. д. Не слишком ли мы увлечены ныне техническим перевооружением? «Тропою грома» К. Караева, «Махагони» М. Зариня, «Африканские эскизы» Ю. Юзелюнаса, «Заблудившиеся птицы» В. Лаурушаса, «Песни, вырвавшиеся из ада» А. Флярковского, «Нагасаки» А. Шнитке, «Легенда о белой птице» Г. Жубановой, «Хиросима» Д. Смольского, еще три-четыре сочинения — вот и весь наш «международный капитал» за последние 15–20 лет, весьма неровный, кстати, по качеству. Что касается некоторых камерных пьес (например «Шести японских хокку» Л. Грабовского), то, как правило, это живописные зарисовки, в которых авторы скорей преследуют цель отточить свой стиль, нежели выразить глубокое интернациональное содержание.

Драматические коллизии современности, войны и рост национально-освободительного движения в странах капитала — все эти темы в последние годы почему-то нашли себе «художественное прибежище» на подмостках... оперетты, где ныне можно увидеть атомные взрывы, расстрелы, подпольную борьбу и восстание в финале. Я не думаю, чтобы данные темы были в принципе противопоказаны жанру оперетты. Беспокоит другое — нередко возникающее при этом гротесковое снижение больших идей и полное равнодушие к этому факту нашей критики. И сама она порой не имеет широкого интернационалистского кругозора. Чем можно оправдать отсутствие серьезных критических исследований, допустим, об оперной эстетике П. Дессау? Или можно ли назвать действительно яркую, талантливую, новаторскую по методологии статью, посвященную, например, творчеству выдающегося мастера современности Л. Пипкова? А ведь эти художники братских социалистических стран делают одно с нами дело...

Так снова и снова мы приходим к коренной задаче: повернуться лицом к широкой демократической аудитории, помочь ей осмыслить процессы, происходящие в современном многослойном искусстве, помочь отбросить мертворожденное и халтурное, научить любить живое и талантливое творчество, несущее в себе высокие социалистические идеалы...

*

Наше время — время бурного обновления музыкальной культуры, время непримиримой идеологической борьбы между двумя мирами — предъявляет критике требование ускоренных темпов развития. Не медлительная раскачка, а глубокая и острая публицистическая реакция — вот что необходимо сегодня и искусству, и слушателю. При этом надо помнить, что если критика — движущаяся эстетика, то и эстетика, в свою очередь, откристаллизованная, «уплотненная» и обобщенная

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание