Выпуск № 11 (372) | 1969 - страница 23

действия в мир животных уже содержит в себе осуждение порокa. Этим словно подчеркивается, что представленные в облике зверей бюрократы и подхалимы, карьеристы и клеветники, завистники, сплетники, льстецы, прелюбодеи, аморальные девицы не несут в себе ничего человеческого. Подобная иносказательность — острое оружие: многократно укрупняя изображение, она одновременно окарикатуривает, осмеивает его.

В оперетте проявились многие лучшие стороны дарования С. Цинцадзе — театрального композитора: наблюдательность, остроумие, умение чутко уловить и колоритно живописать характерность образа, подметить своеобразие сценической ситуации. Цинцадзе тонко почувствовал стилистику пьесы Л. Чубабрии и создал музыку хлесткую, язвительную, остро пародийную. Но при этом мне кажется, что кое-где он чрезмерно лаконичен, что кое-где, видимо, боясь заглушить сатирическое звучание комедии и нарушить ее цельность, он сознательно поставил музыку в подчиненное положение, ограничив ее задачу иллюстрацией (хотя и талантливой!) происходящего на сцене. Очевидно поэтому ее в спектакле маловато и она часто звучит под словесный диалог, не вырастая в самостоятельные по значению, развитые эпизоды. От этого иной раз теряется ощущение специфически музыкального спектакля; он воспринимается как драматическое представление, обильно снабженное музыкой.

Вероятно в поисках острой и вместе с тем общедоступной пародийности композитор кое-где пошел на упрощенные решения. Одна из самых блестящих по остроумию сцен оперетты — отпевание тещи Косолапыча — связана с трансформацией темы из трио шопеновского «Marcia funebre» в мотив удалой, но суетливо топчущейся на месте пляски. Еще одна музыкальная кульминация произведения — сцена Медведя, где скорбная патетика его монолога дискредитируется тем, что он основан на звучащем в характере похоронного марша «Чижике». В этих эпизодах Цинцадзе достигает замечательного эффекта. В других же местах пародийное цитирование тех же тем иной раз становится очень уж похожим на музыкантский «капустник», разве что профессионализм композитора здесь несравненно более высок да звучание более нарядно.

Режиссер-постановщик спектакля Т. Абашидзе любит графически четкие решения, острые мизансцены, стремительную динамику, напряженность сценического действия. Очень интересна его тенденция к созданию образов при помощи синтеза средств пантомимы, пластики, хореографии, костюма. В этом отличными помощниками ему стали художник М. Мурванидзе, балетмейстер Р. Цулукидзе, артисты театра. Все они составляют поистине единый ансамбль, в котором каждый участник представления сохраняет свою творческую индивидуальность и вместе с тем под руководством проницательного режиссера обретает единое видение и понимание произведения, на редкость совпадающее с авторским. Удачи такого рода встречаются не так часто.

То, что действие пьесы происходит в лесу, могло бы толкнуть художника на изображение красот природы, однако он не поддался этому, столь понятному для живописца, соблазну. Создавая конструкцию, составляющую основу оформления спектакля, Абашидзе пожертвовал возможностью сделать его красивым ради того, чтобы ярче выразить содержание. И действительно, эта конструкция, напоминающая звериные норы, как будто говорит о том, что персонажи пьесы — выходцы из пещерного века. А чего стоит хотя бы такая выразительная деталь, как дверь, настежь раскрывающаяся перед Медведем и Трясогузкой, и устроенный в ней лаз, через который, согнувшись в три погибели, раболепно протискиваются остальные!

Художник и балетмейстер часто приходят на помощь артистам и средствами своего искусства помогают добиться большей характерности образа.

В роли Медведя в спектакле выступает Т. Хелашвили, высокограмотный, профессионально квалифицированный артист. С большим увлечением и тонким юмором он играет Визиря в оперетте-сказке «Коши Бабаджаны», в «Поцелуе Чаниты» создает выразительный образ Чезаре — преисполненного достоинства джентльмена, у которого, однако, самодовольно вежливая улыбка не может скрыть звериного, волчьего оскала. Но в полную силу дарование Хелашвили раскрылось именно в «Песне в лесу». Артист одет в обычный костюм, только уши, торчащие где-то на макушке, да остатки волос на голове и жесткие щетки бровей напоминают медведя. И тем не менее, это одновременно и настоящий медведь, и человек — тупой самодур, уверенный в своей непогрешимости, но неспособный даже на проблеск самостоятельной мысли. Добиться такого впечатления артисту помогают хорошие вокальные данные, выразительное пение и произнесение текста. Существенным компонентом в создаваемый образ входят также своеобразные округлые же-

_________

щего подчеркивается тем, что из интриги Волка, отнявшей так много сил у персонажей пьесы, ничего не вышло. Лису и Трясогузке при помощи шантажа удается выйти сухими из воды. Но счастливая как будто развязка им мало что дала: Соловей приносит известие о том, что Лев скончался, теперь Медведя снимут и на его место будет назначен Волк — вот уж тогда расправится он со всеми, кто ему неугоден!

Сцена из спектакля «Песня в лесу»

сты, пластичные, почти танцевальные движения, напоминающие медвежью «перевалочку».

Роль Лиса поручена Б. Бегалишвили. Это также способный актер. (Правда, второстепенный образ сержанта полиции в «Поцелуе Чаниты» кажется у него довольно трафаретным, но в «Кошах Бабаджаны» он выразительно играет главную роль суетливого и бедового разносчика воды, чьи башмаки дали название всему произведению.) Лис — его большая удача. Льстивость и цинизм, холуйство и наглость, безграничная подлость и коварство — такими «доблестями» наградил он своего «героя», безжалостно развенчивая этого беспринципного карьериста. И здесь вкрадчивые, гибкие движения, в которых использованы средства почти что танцевальные, пантомимические, способствуют раскрытию образа: в них есть что-то человеческое, и в то же время они напоминают лисьи повадки. Внешнему сходству со зверем помогает костюм: у Лиса есть хвост (который он, правда, держит небрежно засунутым в карман), а его обычного, «человечьего», покроя одежда окрашена в рыжий цвет.

Одаренная, склонная к острому сценическому рисунку Л. Чибалашвили (Трясогузка) достигает специфической образности при помощи характерной птичьей позы, пружинистой, слегка подпрыгивающей, почти танцующей походки. А в ее костюме нет совсем ничего от птицы: красное трико, обнаженные руки в длинных до локтя красных же перчатках и панцирь из золотых пластин. Эта одежда не только красива, она подчеркивает легкомысленность ветренной секретарши Медведя: ее пристрастие к экстравагантности, мишуре и дешевому блеску, стремление произвести эффект.

У второстепенных персонажей и костюмы и мимика становятся иногда определяющими средствами характеристики. Такова, например, Галка (артистка М. Сургуладзе): большой клюв вместо носа, очки, имитирующие круглые глаза птицы, шляпа, напоминающая маленький темно-серый хохолок, платье тускло-черного цвета и тяжелая золотая цепь с массивным золотым замком — унылый, понурый вид. В этом облике как будто все обиженно говорит: «Смотрите, я целомудренна! Это тяжко, очень тяжко, но я терпеливо несу свое бремя...»

Или Крыса — артист Д. Талаквадзе. Его роль немногословна. Но он, почти все время находясь на сцене, не устает дополнять ее мимической игрой. Крысья морда — полумаска с пучками шерсти вместо бровей и длинные усы, модный, крикливой расцветки свитер. Как мало средств использовано и как много сказано! Заведующий складом — хищный грызун, втихомолку истребляющий то, что он должен хранить, и кому же, как не ему, натянуть на себя такое, диво, которого ни у кого еще нет.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена из спектакля «Песня в лесу»

Содержание