проблемы. Говоря о динамизации спектакля, я имею в виду необходимость извлечь и воплотить на сцене весь потенциал динамики драматургии, заключенный в партитуре. Я ратую за то, чтобы течение жизни на сцене не отставало от течения жизни в оркестре, чтобы ее темп отражал степень драматического напряжения музыки.

Выявление психологического развития характеров, раскрытие их внутренних противоречий, сопоставление враждебных персонажей и противоположных мнений позволяют сломать сценическую статику оперного спектакля.

Поэтому разработка арий, ансамблей, хоров, то есть тех элементов оперной драматургии, которые грозят заморозить сценическое действие, представляет для меня предмет особой заботы. Даже там, где эти элементы задуманы композитором именно как сдерживающие, они все равно должны выполнять свою драматургическую функцию — не прерывая действия, стать его составным звеном.

Каждая моя новая постановка — повод для эксперимента, для переосмысления какого-либо вопроса широкой проблематики современного оперного театра.

Однако какие бы средства экспрессии я ни применяла (подчас, может быть, и спорные), я всегда рассматривала их в тесной взаимозависимости с концепцией спектакля, стремясь реализовать ее наилучшим образом, последовательно и убедительно.

Мне чужды тенденции поражать зрителей псевдооригинальностью, или “украшать” зрелище чрезмерно пышным оформлением, или “разнообразить” его приемами, не органичными для драматургии и жанра произведения.

В моем представлении это дешевые приемы, хотя они довольно часто способствуют успеху. Но я не стремлюсь к легким успехам и не люблю ставить на “верную карту”. Лучше — непротоптанные дорожки (даже если есть опасность заблудиться!). А сам процесс неустанных поисков для меня всегда увлекательное приключение».

Будучи главным режиссером Вроцлавской оперы, Лия Ротбаум сотрудничала и с другими театрами, например с Гданьской («Синяя борода» Оффенбаха) и с Варшавской («Кавалер роз» Р. Штрауса) операми. К ее самым значительным артистическим достижениям следует отнести творчески решенные постановки Моцарта — «Cosi fan tutte» и «Дон Жуан», вердиевского «Макбета», уже упомянутых «Виндзорских проказниц» и таких польских национальных музыкальных драм, как «Гопляна» Владислава Желеньского и «Манру» Игнаца Падеревского.

Пусть эти скромные заметки будут выражением признательности выдающейся артистке, неутомимой энтузиастке по случаю ее тройного юбилея.

Я. Зак

Сердечный привет дорогим коллегам

За последние тридцать лет я бывал в Польше много раз: выступал там с концертами, приезжал на конкурсы, знакомился с музыкантами. Мне довелось встречаться со многими из них: от старейших — Александра Михаловского, Адама Венявского, Софьи Познаньской-Рабцевичовой, Витольда Малишевского — до нынешней молодежи... Незабываемое впечатление моей юности — концерты в Москве Евы Бандровской-Турской, сначала вместе с Каролем Шимановским, потом сольные, пользовавшиеся громадным успехом. Эти концерты были отмечены такой печатью таланта и мастерства, что, как видите, остались в памяти советских поклонников прекрасного на десятки лет. Затем мне довелось встретиться с Бандровской-Турской в Варшаве, на шопеновских конкурсах; радостны и счастливы были эти творческие встречи с маститым музыкантом... Между разными поколениями существует, естественно, разница и в то же время сохраняется явная преемственность. Я должен сказать, что сегодня социалистическая Польша — страна высокоразвитой музыкальной культуры. Для пианистов же всего мира она есть и всегда будет притягательным центром как родина Шопена. Польская Народная Республика сумела укрепить международный авторитет своих музыкальных традиций.

Шопен в сознании его соотечественников издавна воплощает пафос национальной борьбы и свободы. Сколько в Польше сделано для широкой популяризации его музыки! Пианистические конкурсы, основанные еще в 1927 году по инициативе профессора Ежи Журавлева, принесли мировое признание десяткам талантливых исполнителей. В Польше такие конкурсы имеют совершенно неповторимый облик, они становятся каждый раз поистине национальным событием, национальным праздником.

С неутомимой энергией трудится Шопеновское общество под руководством своего президента Збигнева Джевецкого. Оно ведет, в частности, большую работу по текстологии шопеновских произведений. Недавно общество предприняло издание нового, самого полного собрания сочинений Шопена (главный редактор — профессор Ян Эккерт). Этому обществу Польша обязана тем, что на родину вернулись многие рукописи композитора, долгое время находившиеся в Канаде. Джевецкий — профессор Варшавской консерва-

тории, нынешний президент конкурса — очень талантливый музыкант и педагог. Он читает специальный курс лекций о Шопене, а также о Шимановском, которые с большим интересом принимали музыканты Италии, Японии и других стран. Мне кажется, такие циклы было бы чрезвычайно полезно послушать и советским коллегам...

Известно, что дирижерское искусство — важный показатель уровня музыкально-исполнительской культуры в стране. После войны Польша воспитала ряд великолепных дирижеров. Это и Генрик Чиж, и Ян Кренц, и Витольд Ровицкий. с которыми мне приходилось выступать в концертах, и Ежи Катлевич, Богдан Водичко, Юзеф Вилкомирский. Истинное удовольствие испытал я от совместного музицирования с Чижом, выступая с концертами Прокофьева и Равеля. Отлично помню и яркую премьеру «Хиросимы» Кжиштофа Пендерецкого в Праге под управлением Чижа. Темпераментный, волевой Катлевич, кроме того, превосходный ансамблист, не случайно он сочетает симфоническое дирижирование с оперным. И оркестры в Польше первоклассные: Варшавской филармонии, Краковский, два в Катовицах — филармонический и оркестр радио (этот коллектив во главе с Кренцем недавно исполнял на Эдинбургском фестивале Восьмую симфонию Д. Шостаковича). Играют они музыку самую разнообразную. В первую очередь классическую, а также, энергично и с увлечением, современную. Популярна и русская классика: Рахманинов, Чайковский, Скрябин — это, так сказать, концертный быт. В полной мере вошли в репертуар пианистов сонаты, концерты, пьесы С. Прокофьева, Д. Шостаковича, Д. Кабалевского, А. Хачатуряна. В Польше очень интересуются нашей композиторской молодежью. Вообще к советским музыкантом отношение тут чрезвычайно внимательное, обнаруживающее расположение, искреннюю симпатию. И это понятно: ведь наша творческая дружба закреплена десятилетиями культурного общения...

Но вернусь к Шопену. Шопеновский пианизм, шопеновская традиция в исполнительстве — представим себе, что это как бы монументальное здание. И оно имеет, как выражаются архитекторы, свои «несущие», подпирающие его колонны. Мне хочется сказать несколько слов о ряде артистов разных поколений и стран, без которых это величественное здание не выглядело бы столь импозантно.

Позволю себе говорить только о тех, которых слышал. Прежде всего, конечно, об Артуре Рубинштейне. При всей универсальности его репертуара, тема Шопена — биографическая тема его творчества. Рубинштейн стал подлинной национальной гордостью Польши. Он играет Шопена всю жизнь, на всех континентах и всегда с триумфальным успехом. Сколько бы его ни слушать, — исполнение Рубинштейна поражает необычайной свежестью, способностью смахнуть с сочинения пыль шаблона, вернуть ему первозданность. Каждый раз мне казалось, что я присутствую на премьере, что музыкант как бы творит вместе с автором. Достаточно вспомнить Сонату b-moll, b-moll'ное скерцо или Ноктюрн Fis-dur, да что угодно: этюды, полонезы, концерты, — даже заигранные вещи у него словно никогда не знали бремени лет. Несмотря на свой преклонный возраст (ему 83 года), пианист обладает юной душой; точно так же шопеновские творения в его интерпретации сохраняют восторг первого знакомства...

Всю свою жизнь играет музыку польского гения и Владимир Горовиц. Его Шопен — трепетный, отмеченный печатью необыкновенной изысканности. Исполнитель неутомим в своих поисках и находках: незабываемы его трактовки баллад, скерцо, экспромтов и, конечно, мазурок. Я встречал немало музыкантов, которые были не согласны с этими трактовками, но сами признавались, что попадали под гипноз неслыханной одаренности артиста, сквозящей буквально в каждой ноте, в каждом прикосновении к клавише...

Велики заслуги Альфреда Корто в создании шопеновской исполнительской школы. Это был истинный поэт, особенно неповторимый в исполнении баллад и сонат (москвичи имели счастье слышать его в 1936 году). Недаром целое поколение европейских музыкантов испытало на себе влияние Корто.

С величайшей преданностью несет почетное звание шопениста маститый Александр Браиловский, считающий себя учеником известного киевского профессора В. Пухальского. Он исполнял во многих столицах мира всего Шопена: давая циклы по десять вечеров каждый. Пианист показывал мне комплект из двенадцати пластинок, где записаны все мазурки, этюды, скерцо и многое другое.

У нас, к сожалению, мало знают одну из любимых учениц Корто — Гюймар Новайс, а ведь на ее американских пластинках запечатлены почти все произведения польского классика. Новайс, которая давно и интенсивно концертирует в США и Европе, — в лучшем смысле слова «волюнтаристка», художник огромной воли. Она не разыгрывает музыку, а как бы лепит ее, раскрывая в Шопене все новые и новые грани.

Я застал в полной мере действующим среднее поколение польских пианистов.

Генрик Штомпка (скончавшийся несколько лет тому назад) обладал органическим изяществом, он был подлинный артист, артист по природе. Оттого-то его Шопен отличался безупречностью вкуса, элегантностью, глубиной и «честно-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Я. Зак

Сердечный привет дорогим коллегам

Содержание