СТРАНИЦЫ ЛЕТОПИСИ СОВЕТСКОЙ МУЗЫКИ

Б. Клюзнер

О Гнесине

Я еще не был знаком с Михаилом Фабиановичем, когда впервые услышал его музыку: это было на камерном концерте певицы В. О. Духовской и пианиста М. А. Бихтера. Я услышал своеобразную, не похожую ни на что ранее известное мне, музыку. В ней было какое-то особое обаяние — тонко почувствованная образность (исполнялись тогда романсы на слова Блока) сочеталась с такой естественной напевностью, с такой настоящей «вокальностью», какой обладает отнюдь не каждый композитор. Впечатлению во многом способствовали исполнители и особенно Бихтер — личность ярчайшей художественной одаренности, первоклассный пианист, тонкий и оригинально мыслящий музыкант. Он был горячим пропагандистом сочинений М. Ф., а так как среди них было много вокальных, — специально занимался с певцами, добиваясь нужного художественного результата. Сам же он был в таких дуэтах не столько аккомпаниатором, сколько выдающимся солистом.

Это мое первое впечатление было очень ярким и запомнилось надолго. А когда пришло время поступать в консерваторию (это был примерно 1935 год), я, посоветовавшись с Бихтером, пошел к М. Ф. Он был тогда только что приглашен в Ленинградскую консерваторию.

М. Ф. производил впечатление человека неторопливого, вдумчивого, речь его была спокойна, весьма содержательна. Совершенно лишена внешнего блеска. Мне часто казалось, что он несет в себе очень многое от своего учителя — Римского-Корсакова, перед которым он преклонялся всю жизнь. И в классе М. Ф. всегда была такая же обстановка — дружеская, творческая, в которой забывалось иногда, что находишься на «официальном» уроке композиции в консерватории. Занятия носили характер свободной беседы как бы случайно сошедшихся художников. Никто не чувствовал «профессорского» давления, никто не боялся, что мнение его окажется неуместным или смешным. А если кто-нибудь из присутствующих и позволял себе иронически подшутить над тем или иным высказыванием, М. Ф. всегда мягко, но убежденно защищал право каждого на собственное мнение.

Я редко встречал с тех пор такую непринужденную, действительно творческую обстановку, где в такой, несколько неорганизованной (так могло иногда показаться со стороны) форме шла настоящая работа — художественная и воспитательная.

Хотя М. Ф. обладал весьма определенными художественными вкусами, он был всегда удивительно объективен и терпим — черты, свойственные людям незаурядным. Личные вкусовые симпатии никогда не влияли на его оценки — не существовало у М. Ф. критериев «левое» или «правое», существовала талантливая или неталантливая работа. Если вкусы ученика были ему до некоторой степени чужды, он видел свою задачу не в том, чтобы переломить, переубедить, а в том, чтобы развить самое яркое и характерное в его даровании. И это тем более было важно и ценно, что в классе его уживались люди самых различных художественных вкусов и направлений. Примерно в одно время учились у него Салманов, Тихомиров (композитор, много работавший в области фольклора), Леман, Маклаков, Мусселиус (физик, человек, широко эрудированный во всех областях), я и другие. Казалось, что несмотря на свой возраст, он был самым молодым среди нас по свежести и непосредственности восприятия всего, что звучало в классе.

«Нюх» на талантливых людей был у него необыкновенный. Он иногда преувеличивал по доброте своей способности того или иного молодого композитора, но не заметить одаренности он не мог. По-настоящему талантливый, хотя иногда еще «сырой» и беспомощный, автор был с первого урока окружен его вниманием. М. Ф. готов был отстаивать его

со всей своей энергией и принципиальностью, «выращивая» его способности, систематически совершенствуя его композиторскую технику. При этом о явном, обидном для окружающих предпочтении не могло быть и речи. Все пользовались равной долей педагогической «отдачи» М. Ф., даже люди весьма скромного дарования никогда не чувствовали себя на «задворках» его внимания — педагогический такт никогда не изменял ему. В этом смысле он был для нас незаменим. Мы любили в нем человека глубокого ума, энциклопедической образованности, острой проницательности и верного художественного вкуса. Больше никаких средств воздействия на нас, учеников, не требовалось — все безусловно верили чутковти и объективности его оценок. Не знаю, что было важнее для

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

СТРАНИЦЫ ЛЕТОПИСИ СОВЕТСКОЙ МУЗЫКИ

Б. Клюзнер

О Гнесине

Содержание