Выпуск № 6 (355) | 1968 - страница 47

Г. Домбаев

Глубокоуважаемая и дорогая Ксения Александровна!

Письмо это Вы получите уже после Вашего славного юбилея, когда начнут стихать волнения, связанные с ним, когда отзвучит шумный и праздничный хор приветствий.

И мне очень хочется в эти дни сказать Вам от всей души несколько теплых cлов.

За свою долгую творчески насыщенную и красивую жизнь Вы вписали в историю нашей музыки новую, славную страницу.

Было много выдающихся педагогов и исполнителей, достойно прославивших свои инструменты. Вы же сделали много больше! Вы обеспечили расцвет и полное признание арфы, создали свою, разветвленную советскую школу игры на этом инструменте.

Зная, с каким вдохновением Вы трудились и трудитесь, Вашу деятельность с полным правом можно назвать подвигом жизни.

Безмерно рад, что знаком с Вами, что многие годы Вы не вычеркиваете меня из своей памяти, что благодаря этому я имею возможность непосредственно лично обращаться к Вам, дорогая Ксения Александровна.

Еще раз сердечно поздравляю Вас, душевно приветствую и почтительно кланяюсь Вам.

Примите мое глубочайшее к Вам уважение и искреннее восхищение Вашим трудом, личностью, жизнью.

*

Е. Гоголева

Арфа! Волшебные звуки! Чудесные поющие струны! Благородный, красивейший инструмент!

Несмотря на то, что я неплохо играла на рояле, меня всегда притягивала арфа.

На заре своей театральной жизни я много времени отдавала эстраде, читая поэзию, прозу. Я не только выступала в концертах, но и устраивала свои вечера художественного чтения. И вот, готовя очередной из них, посвященный Лермонтову, я ясно почувствовала, что некоторые стихотворения Михаила Юрьевича требуют музыки, и именно в звучании арфы.

С Ксенией Александровной Эрдели я была сравнительно мало знакома. Будучи большой любительницей балета в те годы, я не пропускала почти ни одного спектакля, и соло арфы в испол-

нении Эрдели всегда доставляло мне неизъяснимое наслаждение. Встречались мы изредка и в концертах, где выступала Ксения Александровна. И вот однажды я решилась обратиться к ней с предложением поработать вместе над некоторыми произведениями Лермонтова. Она назначила мне день, и я пришла к ней домой в один из переулков улицы Калинина (раньше — Воздвиженки). Как сейчас помню и этот переулок, и дом, и квартиру, и... мое огромное волнение: как-то воспримет мою идею Ксения Александровна? Я хотела в поэме «Мцыри» весь сон и слова рыбки читать с музыкой. Мы долго думали, говорили, спорили. Мне особенно понравилось, как отнеслась Ксения Александровна к звучанию арфы, сказав мне, что оно должно быть не просто аккомпанементом к чтению, а равноправным участником дуэта. Дело осложнялось тем, что на слова лермонтовской рыбки написан романс Глазунова. Повторять его не хотелось, и Ксения Александровна долго искала музыку, которая укладывалась бы в размер стиха и соответствовала колориту и настроению этого фрагмента. Мы испробовали много вариантов. Ксения Александровна была удивительно требовательна. И все же, после бесчисленных попыток, нам не удалось органично соединить в «Мцыри» звучание арфы и голос чтеца. Зато как чудесно, легко и красиво пошла у нас работа над «Русалкой» и «Еврейской мелодией» Лермонтова. Уроки длились часами, но мы не замечали времени. Я говорю — уроки, ибо Эрдели была строгим педагогом, добиваясь полного слияния мысли и звука, стиха и мелодии, чувства и музыки. Сколько же труда, упорства проявляла Ксения Александровна, отыскивая у композиторов нужные опусы, и сколько вкуса вкладывала в нашу работу! Должна сказать, что на занятия с ней я шла всегда с волнением. Что-то она нашла? Как пойдет репетиция? Достаточно ли готова я для урока? И как обе мы были счастливы, когда найденная ею музыка при исполнении сливалась с чудесными строчками бессмертного поэта.

А потом мы долго работали над отрывком из «Виктории» Гамсуна и часто исполняли его в концертах. Изумительно перевела Ксения Александровна эту лирику, страсть и подлинную, глубокую любовь в мир волшебных звуков арфы.

Помню, уже позже мы решили подготовить к моему вечеру английской поэзии несколько баллад Бёрнса, Вальтер-Скотта, сонеты Шекспира. Натолкнул нас на это Байрон.

В первой части его «Чайльд Гарольда» есть строки:

В вечерний час, любуяся закатом,
Он арфу взял...
И вот до струн коснувшися рукою...

Мы сделали композицию первой песни «Чайльд Гарольда», внесли туда и «Еврейскую мелодию» в переводе Лермонтова — «Душа моя мрачна!» Затем с энтузиазмом принялись за баллады Бёрнса и Скотта. Работа была трудная, нередко Ксения Александровна в отчаянии отбрасывала десятки подобранных ею музыкальных фрагментов, а я страдала, видя ее мучительные поиски. Требовательность распространялась не только на музыку, но и на мою интерпретацию текста.

Вспоминается наше выступление в годы Отечественной войны с музыкально-поэтической композицией В. Крахта о блокированном Ленинграде. Называлась она «Вальсы Чайковского». Исполняя отдельные отрывки из них, Ксения Александровна представляла себе холодный, блокированный Ленинград и замерзшие пальцы женщины, играющей эти вальсы в тяжелые минуты и верящей в грядущую победу. Часто, что греха таить, — мы прерывали наши занятия из-за нахлынувшего волнения. С этим же священным волнением мы исполняли и на эстраде эту композицию, и слезы слушателей были нашей наградой.

Настоящее творчество, прекрасная работа с чутким, требовательным другом-учителем Ксенией Александровной Эрдели — лучшие воспоминания моей жизни. Мой низкий поклон и благодарность этому большому художнику и красивому человеку.

*

Наполеоно Фанти,
пианист и музыковед. Болонья

Книгу К. Эрдели я буквально «проглотил» в течение одного дня, и она меня очень растрогала, даже взволновала. Читая, я очутился вдруг в родном и близком мне музыкальном кругу, почувствовал бесконечно дорогое мне «дыхание» русско-советской музыкальной жизни, хотя арфа ведь не «мой» инструмент. Как счастливы те, которые лично знакомы с К. А. Эрдели, встречаются с ней, могут разговаривать...

Кстати, мне было очень приятно, что К. А. Эрдели на двух страницах (146–147) пишет о серенаде на темы оперы «Анна Болейн» Глинки. Ведь серенаду эту с большим трудом нашел именно я! Я считаю эту находку одним из самых замечательных успехов моей «музыкальной карьеры»! Поиски в течение многих месяцев и даже лет были предприняты исключительно для пополнения общего собрания сочинений Глинки. И вот теперь К. А. Эрдели пишет с большим увлечением о красоте и непреходящем значении этой серенады. Значит, труды мои были не напрасны!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Домбаев

*

Е. Гоголева

*

Наполеоно Фанти,пианист и музыковед. Болонья

Содержание

Наполеоно Фанти,
пианист и музыковед. Болонья