Выпуск № 5 (354) | 1968 - страница 39

дений Моцарта, его деятельность также была тесно связана с творчеством Макса Регера. Ему же мы должны быть признательны за пропаганду «Бориса Годунова», который, несмотря на огромный успех в Париже у Дягилева, в то время долго не мог проникнуть на немецкую оперную сцену.

В прошлом для коллектива был характерен длительный срок совместной работы со своими руководителями (Рейсингер — 33 года, Карл Кребс — 22 года. Эрнст Шух — 42 года, Фриц Буш — 11 лет). В годы фашизма многие крупные немецкие дирижеры оказались за пределами Германии. (Одному из первых пришлось уехать Ф. Бушу.) После войны положение улучшилось, но «дирижерский кризис» в значительной мере продолжался, коснувшись и капеллы. При всей талантливости дирижеров, возглавлявших в последнее время капеллу, частая смена руководства отразилась на основном, что составляло силу и гордость коллектива, — на его традициях, которые так бережно охранялись. Прежде всего, это исключительно высокая ансамблевая техника, когда каждый член коллектива знает всю ткань произведения, значение и место своей партии в ней. Примечательно, что капелла выделила из своего коллектива десять самостоятельно выступающих камерных коллективов (струнных, духовых и смешанных). Здесь корни высокой культуры и настоящего глубокого профессионализма. Основной критерий исполнения — ясность звукового материала. Основная цель — само произведение, его индивидуальный стиль, смысловая интонационная выразительность во всем ее разнообразии.

В настоящее время состав капеллы ровный и сильный. Среди оркестрантов, пожалуй, нет ярких «звезд», однако некоторые из них обратили на себя внимание. Это молодые флейтисты И. Вальтер и А. Шене, гобоист К. Ман, кларнетист М. Вюнше и особенно валторнист Г. Штуфат и литаврист П. Зандерман. В духовой группе аккордовые последования звучат в целом очень ровно. Такая чуткая взаимная приспосабливаемость, такое внимание исполнителей к особенностям тембров и силе регистров соседних инструментов могут появиться лишь в результате глубокой привычки к ансамблю, ставшей воистину второй натурой. Характерная полифония в сфере динамики исключает все мешающие звучания, ненужные фоны и способствует ясности восприятия, необходимой не только для классической и романтической музыки, но, прежде всего, для современной, тре‐

бующей в силу ее новизны особой дифференцированности музыкальной ткани.

Так же высоки и ансамблевые качества струнной группы, где штриховое мастерство поистине безупречно.

Лучшие черты оркестра раскрылись при исполнении Восьмой симфонии Дворжака, которой на этот раз заканчивались гастроли. (Это замечательное произведение почему-то недостаточно популярно в Советском Союзе, хотя по своим достоинствам оно ни в чем не уступает знаменитой симфонии «Из нового света».) Многое запомнилось в ней: и вторая часть, Andante, — музыка «большого дыхания», с очаровательным средним эпизодом и кодой, и вариации финала, и третья часть — вальсообразное интермеццо.

Следует с благодарностью вспомнить о возглавляющем нынче дрезденскую «Штаатскапеллу» дирижере М. Турновски. Чех по воспитанию, он в дирижерской технике напоминает своего учителя Карела Анчерла.

Представляется, правда, что у Турновски с коллективом пока не закончен процесс взаимного ознакомления, полного контакта еще нет. Молодой дирижер благоразумно позволяет музыкантам «нести» себя как бы на гребне традиции. Но иногда это грозит потерей своего отношения к произведению. Так было, например, в Симфонии Брамса, где отсутствовала ясная концепция целого.

То, что Турновски имеет в принципе самостоятельные исполнительские концепции, несомненно. Симфония Дворжака доказала это. Здесь дирижер использовал лучшее из того, что свойственно оркестру, и одновременно свободно музицировал на основе полного взаимопонимания с коллективом. Во всем, что касалось темпов, выявления кульминаций, ощущались традиции чешской манеры трактовки Дворжака. Но было еще и подлинное вдохновение, которое не прошло мимо благодарной аудитории...

В начале концерта исполнялась поэма Р. Штрауса «Смерть и просветление». Эта, по-видимому, близкая оркестру музыка прозвучала отлично, хотя на fortissimo в сложной полифонической ткани возникали иногда шумовые помехи и гулы, в которых нельзя винить превосходную акустику Большого зала. В частности, не всегда хорошо прослушивались синкопированные тревожные сигналы тромбонов. Не совсем благополучно прошел предъикт к до-мажорной теме «просветления», где имитация, проходящая в валторнах на фоне ударов тамтама и низкого до контрфагота и тубы, оставила неприятное впечатление. (Правда, валторны играли без Г. Штуфата, оттого звучание группы оказалось наиболее уязвимым местом оркестра.)

Концерт для пяти духовых инструментов и струнного оркестра дрезденского композитора Зигфрида Курца хорошо раскрывает возможности каждого солиста. Исполнители — И. Вальтер (флейта), А. Толькдорф (гобой), М. Вайзе (кларнет), В. Либшер (фагот) и Г. Штуфат (валторна) великолепно справились со своими виртуозными партиями. Турновски аккомпанировал безукоризненно и чутко.

На «бис» мы услышали, казалось бы, легкую, но весьма коварную увертюру к опере «Свадьба Фигаро» Моцарта. В этот приезд дрезденцев мы познакомились с двумя исполнениями произведений Моцарта (соль-минорная симфония в первом концерте и упомянутая увертюра). В течение двух столетий моцартовские интерпретации обрастали множеством разнообразных традиций, подчас противоречивых. Одни исполнители подчеркивали в его творчестве жизнерадостность, утонченность, изыск, другие — прежде всего лирическое начало. Ярче всего это противоречие проявлялось в наиболее популярной соль-минорной симфонии.

Если судить по внешним признакам — сравнительно сдержанному темпу, мягкой звучности, характеру штрихов первой части и менуэта, Турновски выбрал лирический вариант, близкий к тому, который знаком советскому слушателю еще по первым гастролям Отто Клемперера в 1924 году (притом мы услышали ту же кларнетную редакцию). Сравнительно удачно прошла у Турновски вторая часть, несмотря на некоторую динамическую вычурность в разработке. Но дальше мы услышали много «случайностей» (исполнение валторн в трио менуэта) и неточностей (быстрое движение струнных в финале Симфонии и в подходе к репризе увертюры). Главное же, что отсутствовало, — это сосредоточенно устремленное следование намеченному образу.

Вообще программа первого концерта прошла в несколько пониженном тонусе. И, как всегда, в таких случаях рождались досадные «мелочи».

Спешу оговорить: оркестранты жаловались на крайнее переутомление. За последний месяц они сделали много грамзаписей и после трудной дороги сразу же должны были начать московские гастроли. Это кое‐что объясняет и оправдывает. И все же надо помнить жестокий закон концертной практики: никакие, даже самые «объективные» причины не оправдывают перед посетителями концертов исполнительские промахи.

Мы надеемся встретиться с дрезденской «Штаатскапеллой» и в будущем. Советский слушатель относится с большим уважением к оркестровому мастерству и традициям этого замечательного коллектива.

Лео Гинзбург

В Москве прошли гастроли известного дирижера, руководителя оркестра Романской Швейцарии Пауля Клецки. В программах исполненных нашим гостем совместно с Государственным симфоническим оркестром СССР и симфоническим оркестром Московской филармонии были представлены сочинения Бетховена, Брамса, Малера, Шёнберга и других композиторов.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание