Выпуск № 5 (354) | 1968 - страница 19

ности, обращение к танцам, имитирующим повадки отдельных зверей (например, медведя), птиц — ведь такие мотивы типичны именно для кабардинцев и балкарцев, а в Дагестане или в Чечено-Ингушетии их нет! Введение большого числа такого рода подробностей и деталей придает балету опять-таки конкретность, точность национального характера. Поиск этот чрезвычайно труден. Результаты, конечно, не всегда достаточно органичны. В некоторых случаях черты народной танцевальности явно преобладают, иногда соединение фольклорных и балетных «па» выглядит, на мой взгляд, несколько нескладно, порой даже с досадным комическим оттенком. К счастью, лицо спектакля определяют удачные сцены — и их немало! Именно здесь видна победа ищущего мастера.

Вероятно, и Лев Коган, и Александр Проценко будут и дальше идти по нелегкому, но единственно приемлемому для настоящего искусства пути опытов, проб, исканий.

Вероятно, и в будущих работах их ожидает много интересных открытий, свежих находок, ярких удач. Неизбежны на этом пути и сомнения, даже разочарования и ошибки.

Но уже сегодня можно позавидовать им: «лиха беда начало» — у них уже позади. Русской пословице есть соответствия у многих народов:

«Кто не знает начала, не понимает и конца», — говорят в Грузии.

«В неначатом деле сидит змея», — гласит народная мудрость адыгов.

«Начало работы терпкое, конец же — сладок», — утверждает даргинская пословица.

Сладость первых успехов заслуженно испытывают создатели «Даханаго». Гордость и радость разделяют с ними горцы Северного Кавказа: у них теперь есть свой балетный театр и национальный балет.

ПРЕДАННОСТЬ

Иллюстрация

Япанес — Б. Карданов

Каждый год многие десятки, а может быть, и многие сотни исполнителей заканчивают наши консерватории и получают дипломы, в которых написано, что их обладатели могут работать артистами оркестра или хора, солистами, концертными исполнителями и т. п. Это их основная квалификация. И вполне естественно, что молодые музыканты хотят концертировать, быть исполнителями, готовить новые программы, ощущать реакцию зала.

Однако удается это далеко не всем. Особенно труден, кажется, удел пианистов: их ведь сейчас много, очень много. И как же быть, если в годы учебы ты не успел получить звания лауреата хоть какого-нибудь конкурса, зато получил направление в глухую провинцию (какой это пустослов, краснобай столичный выдумал, будто ее у нас нет: исчезла, мол!), далеко от Москвы и прочих концертных центров?

А в иной провинции, оказывается, хоть и не медведи живут, но к клавирабендам не очень привыкли, потому что местные «культуртрегеры» предпочитают пичкать публику пошлыми «легкими музыками» или детективными фильмами... И в музыкальном училище нагрузка по «обще‐

му», то есть «обязательному» (тоже «хорошее» название!), фортепиано огромная.

«Ничего не поделаешь!» — говорит себе тогда молодой музыкант и больше не помышляет об исполнительской деятельности.

Рена Эфендиева окончила фортепианный факультет Московского института имени Гнесиных в 1962 году. В международных конкурсах она не участвовала, а направление получила на родину, в Махачкалу. Как многие другие выпускники, Рена хотела выступать в концертах: у нее в репертуаре накопилось за годы учебы немало сочинений Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена, Листа, Чайковского, Шостаковича. И хотя, казалось бы, столицу Дагестанской республики ныне не назовешь глухой провинцией (здесь есть и филармония, и концертный зал), широких возможностей для исполнительской работы не предвиделось. Даже известные пианисты, приезжая сюда, обычно не собирали полный зал. Какой же интерес руководству филармонии приглашать для выступлений вчерашнюю студентку? К тому же предстояло работать в музыкальном училище. В общем самое время было сказать себе: «Ничего не поделаешь...»

Но Рена хотела играть и решила во что бы то ни стало найти путь на концертную эстраду, заинтересовав своей работой и слушателей, и руководителей филармонии. Прежде всего подумала о репертуаре, сделав основой его произведения дагестанских авторов. В круг ее творческих интересов вошло буквально все написанное дагестанцами для рояля: от нехитрых, почти инструктивно-педагогических миниатюр до концертных сочинений с оркестром. Конечно, и после этого двери концертных залов открылись перед нею не сразу. Первые выступления были кратки и не систематичны, почти случайны: то, скажем, нужно записать на радио две-три новые прелюдии, то выступить в концерте педагогов училища, то сыграть только что написанное сочинение на прослушивании в Союзе композиторов. Вероятно, у кого-нибудь другого, менее настойчивого, на этом дело могло бы и заглохнуть.

Но Рена хотела играть! Возможно, она помнила, что «из малого строится великое» (в дагестанском варианте:

— Эй, малое, куда ты держишь путь?

— Хочу найти большое где-нибудь).

Во всяком случае, она продолжала работать и добилась-таки своего: сейчас, спустя всего пять лет после вуза, Рена Эфендиева — концертирующая пианистка. В последние два года ее концерты прошли более чем в десяти городах страны (Тбилиси, Петрозаводск, Ростов, Саратов, Донецк, Ялта, Орджоникидзе...); примерно половина из них — сольные, другая половина — с оркестром. В апреле прошлого года Эфендиева удачно выступила в Москве в концерте дагестанской камерной музыки.

Здесь я хочу прервать свой рассказ об Эфендиевой и обратиться с письмом к директору детской музыкальной школы города Дербента Ю. Авшолумову:

Здравствуй, Юра!

Когда я перебираю в памяти наши долгие разговоры во время последних встреч прошлым летом, мне всегда вспоминается чувство какой-то неудовлетворенности, может быть, недовольства собой, которое сквозило в твоих рассказах о работе, о повседневных делах и заботах директора и педагога, о планах на будущее. Не то чтоб ты жаловался на трудности, плохие условия или еще что-нибудь в том же роде — нет: у тебя хорошая, нужная и благородная работа. Но хочется, видимо, чего-то еще: ведь ты дирижер-хоровик, исполнитель. И когда же, если не теперь, в молодые годы, пробовать силы в управлении хором, в концертных выступлениях!

Но хоровых коллективов в Дербенте нет.

Что ж, значит «ничего не поделаешь»? Да неужели так, и в самом деле остается, только смириться?! Что с того, что в городе нет хора, — ты сам создай его!

Вот тебе план действий.

Ты ведь директор музыкальной школы. Следовательно, помещение и инструменты у тебя есть. Объяви набор в хор мальчиков (или просто в детский хор). Сам иди в общеобразовательные школы, ищи способных ребят, отбирай хорошие голоса. Кроме хоровых занятий понадобятся, вероятно, занятия по музыкальной грамоте и сольфеджио. Если трудно охватить все это самому, найди себе помощников (кстати, понадобится еще и концертмейстер). Увлекись сам и зажги их своим увлечением! Я уверен, что в таком начинании захотят принять участие молодые педагоги вашей же школы.

Конечно, все это очень непросто, трудностей — масса. Но зато какая перспектива! Через два-три года ты сможешь выступать с настоящим хором! У нас в республике это дело неслыханное и невиданное и, несомненно, будет иметь успех у самых широких слушателей.

Почему бы дербентцам, не задать тон, не показать пример всей республике?! А такой пример был бы весьма-весьма полезен и поучителен.

(Между прочим, лет пять-шесть назад отделение хорового общества, кажется, затеяло в Махачкале организацию хора мальчиков. Детей набрали, начали занятия, затратили, верно, немало государственных денежек, а потом все дело почему-то захи‐

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ПРЕДАННОСТЬ

Иллюстрация

Япанес — Б. Карданов

Содержание