Слово Молодежи

няшней музыки атомным реактором. Будет ли это А. Караманов, Б. Тищенко, Г. Банщиков или кто-нибудь другой — все равно, лишь бы он был!

Нельзя забывать, что природа музыки не терпит вакуума, и каждый автор в силу своего таланта заполняет этот вакуум творческой продукцией. И конечно, не верно требовать, чтобы вся она была новаторской. Музыка просто добротная тоже необходима.

Меня, как представителя республики, насчитывающей всего около 50 тысяч населения, очень волнует вопрос развития культуры малых народов. Заодно отмечу, что несколько снисходительное отношение к ней, все еще проявляющееся в нашей печати и в исполнительских организациях, никого из нас не радует. У музыкальной общественности, в частности Москвы и Ленинграда, по-видимому, сложились свои представления, которые не всегда легко преодолеть. Часто приходится слышать: «Как, неужели у такой маленькой народности есть такая музыка!» Лестно, но и очень грустно! Время умиления богатством национальных красок, равно как и привычка списывать авторское несовершенство за счет «становления» культуры, мне лично кажется, уже позади.

Залог успеха я вижу только в обращении к самым глубоким, самым «пахучим» интонациям и своеобразной, непохожей ни на кого ладовой структуре искусства малых народностей, в приобщении его к пульсу сегодняшней жизни. Песням и танцам древних скал и троп приходится завоевывать свое место в новейшей музыке. И чем бережливее отношение к этому упрямому своему «я», и чем выше понимание не менее упрямого сегодняшнего «мы», тем настойчивее национальная культура будет проникать в общее художественное русло, подобно своеобразной поэзии Кайсына Кулиева или неповторимым стихам Расула Гамзатова. И как ни парадоксально, зачастую именно самые древние интонации, больше чем какие бы то ни было, соответствуют духу времени.

Что же касается вопроса об интеллекте публики, подготовки аудитории, то, мне кажется, здесь бояться нечего — здоровое творческое явление всегда принимается. Сам по себе музыкальный язык, приемы и методы композиторского письма так называемого «непросвещенного слушателя» мало беспокоят. Он, как губка, впитывает высокий дух, пафос, поэзию произведения, как бы сложно оно ни было написано, и охватывает его сразу, целиком, без назойливого копания в деталях. Гораздо труднее с теми, кто уже слегка «просвещен» в музыке и имеет свои закостенелые взгляды и вкусы. Здесь ты готовься услышать уклончивое: «Вы знаете...»

Усиленное обращение к малым камерным жанрам объясняется, по-видимому, тем, что широкое знакомство с творчеством таких корифеев, как Онеггер, Веберн, Хиндемит, Стравинский, лишний раз убеждает в громадных возможностях малых форм, несущих ценную эстетическую информацию и служащих «станком» для оттачивания композиторской техники. Но при всей возможной своей симфоничности камерная музыка не заменит и не «забьет» крупные формы (включая ораторию, кантату, оперу), а напротив, тихо и незаметно будет подталкивать их вперед, привнося в сложные концепции свойственную ей филигранность и «сделанность». А новые средства выразительности ни в коей мере (в своем идеале) не противоречат этому. Сказанное подтверждают талантливые произведения К. Караева, А. Пярта, Б. Тищенко, Б. Чайковского, С. Слонимского. Но не могу не заметить, что тот самый симфонизм, который развивается на протяжении двух веков, симфонизм, который ведет нас, держит от самой первой ноты до самой последней в величайшем эмоциональном напряжении, сегодня в чем-то теряется, превращаясь в симфонизм контрастов и тембров.

Относительно моих личных впечатлений и симпатий скажу, что они на стороне тех, кто неустанно ищет и находит новое и свежее в музыке не только для самого себя, но и для других.

Т. Мансурян (Ереван)

1. Мне кажется, что самое главное для нас сейчас — это избавиться от каких-то «общих мест» в музыкальном языке, в понимании жанров. Еще слишком часто пользуемся мы тематическими формулами, которые сейчас по-настоящему уже не отражают подлинного мира сегодняшнего человека. Поиски правдивости выражения, которые лично меня очень волнуют, характерны для многих молодых композиторов. По-моему, пристальный интерес к обновлению языка музыки вызван желанием привести в соответствие наши мысли, чувства и способ их воплощения. Последнее, мне кажется, все еще у нас отстает. Правда, сейчас нам во многом удалось наверстать упущенное. Мы приобщились к музыкальному языку современной эпохи не только через традиции выдающихся советских композиторов, но и через познание музыки Стравинского, Бартока, Хиндемита, «нововенской школы». Поэтому наши поиски стали более целенаправленными. Мы теперь лучше осознаем, в чем их рациональное зерно и какие нас подстерегают опасности.

Для себя лично я сделал несколько выводов. Главный из них: в данное время очень важно работать в русле своей национальной школы, быть звеном в цепи ее развития. Нужно ясно представить себе, что настоящего успеха можно достигнуть лишь на основе национальной традиции. И эта связь должна быть живой и глубоко прочувствованной. Тогда можно плодотворно раскрывать какие-то новые аспекты художественного мышления народа.

Мне хотелось бы осознать импульсы, первородные чувства, внутреннюю логику, породившие те или иные национальные признаки в музыке. Их неповторимость, — ту, которая, к примеру, у нас, армян, создала кочари, а у венцев — вальс. Не брать уже готовые ритмосхемы, а «оживить страсти», из которых рождается музыкальная пластика, — вот к чему я стремлюсь.

Очень благодарной областью для эксперимента, для поисков своего живого лексикона, представляется мне вокальная музыка. Во-первых, слово зачастую может служить и служит в какой-то мере формообразующим элементом. Оно помогает противостоять некоторой аморфности, неустойчивости музыкального языка. Во-вторых, в вокальной музыке труднее сфальшивить, быть неискренним. И здесь мне тоже очень помогает связь с родной армянской культурой.

2. Именно глубокие внутренние связи музыки с другими видами искусств в известной степени определяют, на мой взгляд, ее место в той художественной системе, что зовется культурой в широком смысле слова. Конечно, не иллюстративность, не заимствование каких-то отдельных признаков кажутся мне важными в этой взаимосвязи. Одно искусство от другого должно воспринимать глубину проникновения в жизнь, оригинальность видения.

Для меня, например, таким образцом служит армянская архитектура. В ней я вижу наиболее полное выражение национальной культуры, национального духа.

Хотелось бы постигнуть те прекрасные мысли, пластику, эмоционально прочувствовать формы, которые заключены в памятниках нашего зодчества. Хотелось бы суметь в музыке подняться до духовных высот, достигнутых нашей архитектурой.

3. Из произведений советских авторов, услышанных мною за последнее время, наибольшее впечатление на меня произвели «Казнь Степана Разина» Д. Шостаковича, «Курские песни» Г. Свиридова, «Русская тетрадь» В. Гаврилина, Симфония Г. Канчели, «Спектры» В. Сильвестрова, «Диаграммы» А. Пярта, «Жалобы Щазы» А. Волконского, «Шесть картин для фортепиано» А. Бабаджаняна, Соната для виолончели Э. Мирзояна.

В. Баркаускас (Вильнюс)

1. По-моему, вопрос довольно широкий. Ответить коротко и ясно будет нелегко. Впрочем, стремиться к абсолютной точности, может быть, даже и не надо — мысли, возникающие по этому поводу, всего лишь предположения.

Мы понимаем развитие только как движение вперед. (Конечно, бывают временные остановки, в результате чего получается иногда и движение назад).

Говоря о развитии музыкального искусства двух последних десятилетий, приходится констатировать, что наши представления о нем, к сожалению, очень запутаны. Сейчас многое начинает проясняться. Например, самодовлеющая борьба против разных технических средств и приемов сегодня выглядела бы парадоксальной. Уже понятно, что далеко не всякое произведение сразу одинаково доступно всем слушателям. Однако повышать внутреннюю культуру нашей публики — прямой долг каждого музыканта. В связи с этим — очень важный вопрос: музыкальное воспитание подрастающего поколения, вопрос, который все еще стоит крайне остро. Его решение необходимо и нам, композиторам, пишущим музыку для людей, и самим этим лю-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Слово Молодежи

Т. Мансурян (Ереван)

В. Баркаускас (Вильнюс)

Содержание