Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 29

Орфея, созданный певицей, захватил слушателей. Так открылась первая страница самостоятельной творческой биографии артистки.

Казалось, совсем еще недавно была школа, бескрайние просторы ставропольских полей, небольшое село у подножия песчаных гор, старательно разглядывающее свое отражение в крохотных прудах. Потом — музыкальное училище в Ставрополе и, наконец, Московская консерватория, в которой Раиса Котова последние два года училась у прославленной русской певицы Елены Климентьевны Катульской. Это время — самое дорогое воспоминание молодой певицы.

— Когда я пришла в класс Елены Климентьевны, — рассказывает Котова, — я горела желанием сделать непременно так, как учит мой профессор. Мне казалось, что я вообще ничего не умею, и страшно переживала, если что-то не получалось сразу. Но зато какое счастье, если ей что-либо нравилось. Уроки, советы Елены Климентьевны по вокальному искусству и суждения о художественной литературе, живописи (эстетический кругозор Катульской был воистину необъятным) рождали в нас, ее учениках, окрыленность и вдохновение.

Под руководством Катульской молодая певица приготовила свои первые партии, которые она исполнила в оперной студии при консерватории: Лель в «Снегурочке» Римского-Корсакова, дуэнья в «Обручении в монастыре» Прокофьева, а также партию графини в «Пиковой даме». Все эти диаметрально противоположные образы соответствуют дарованию певицы, которой одинаково близки и лирические, и драматические, и комедийные характеры.

Котова делает Леля непосредственным и обаятельным в поведении. Стройный, живой, с горящими глазами пастушок Лель подкупает простотой своей искренности и в то же время большой внутренней одухотворенностью. И здесь на первый план выступают его песни. Их мастерское, выразительное исполнение певицей, богатство красок и нюансов — звонкое, «рассыпающееся» staccato, озорное движение которого перебивается пунктирным «притоптывающим» ритмом во второй песне («Как по лесу лес шумит...»), лукавство и светлое настроение в третьей («Туча со громом сговаривалась,..»), — отточенность фразировки и, наконец, красота контральто, ярко звучащего во всех регистрах,

Лель. «Снегурочка» Римского-Корсакова

действительно заставляют заслушаться песнями «кудрявого Леля»¹.

Среди первых и наиболее удачных образов, которые создала молодая певица на новосибирской сцене, — графиня в «Пиковой даме» Чайковского.

Со старческого лица, изрезанного глубокими морщинами, требовательно и сурово смотрят большие глаза. Отблески былых страстей живут в них, удивляя и настораживая. Мрачная старуха, согнутая годами, но с гордо вскинутой головой, внушает беспокойство, вызывает смятение...

Котова не утрирует демонические черты в образе и не пытается сделать из графини «старую колдунью». В полном согласии с партитурой она воссоздает образ аристократки екатерининских времен, в которой, вопреки бренности лет, упрямо живет величественный вельможный дух поры ее молодости. Выразителен уже первый выход графини в сцене Летнего сада, ее трагическая встреча с Германом ².

Особенно запоминается певица во второй картине второго акта. С повелительными, властными интонациями обращается она к приживалкам: «Полно врать вам!.. Надоели!..», «Чего вы тут стоите? Вон ступайте!..» Вырисовывается образ гордый, властный. И вдруг контраст — фраза, вырывающаяся, казалось бы, из самой глубины сердца, с болью, отчаянием: «Ах, постыл мне этот свет!» Здесь певица очень удачно использует дыхание как средство художественной выразительности. В этой «интонации вздоха» как будто заговорила сама человеческая душа. В памяти графини — Котовой проходят картины прошлой жизни, в голосе звучат величественные интонации: «И иногда сама, сама маркиза Помпадур!» И дальше еще новый штрих — песня, которую графиня пела в присутствии короля, доносящаяся как сквозь туманную завесу времени. Певица исполняет ее с тонким изяществом, мягким красивым sotto voce.

Графиня. «Пиковая дама» Чайковского

Одна из последних работ певицы — партия мамки в опере Т. Хренникова «Безродный зять» (как бы продолжение галереи комедийных персонажей, созданных певицей, начала которую прокофьевская дуэнья).

Забулдыга, пьяница, старая мамка любит свою воспитанницу Аннушку, боярышню Тугай-Редедину, но готова все забыть, как увидит деньги или до краев наполненный стаканчик.

В передаче этого образа Котову не покидает замечательное чувство меры, которое не позволяет переступить грань искусства и впасть в комикование. И хотя она трактует его гротесково, награждая свою мамку грубыми «мужицкими ухватками», а не старушечьими чудачествами и старческой рассеянностью, образ получается реальным и жизненным благодаря именно этой индивидуальной окраске и точно найденным интонациям. Например, как ярко освещает образ уже одна фраза: «Кши, кши, проклятый» — когда захмелевшая мамка покидает комнату Варвары и, подойдя к двери, отгоняет воображаемого беса. Здесь Котовой удалось найти очень «верный тон» своей мамки — грубоватой, с характером суеверным и в то же время даже несколько буйным и властным. В этом же «тоне» прово-

_________

¹ Жаль только, что в постановке Новосибирского театра опущена первая песня Леля, столь важная в музыкальной драматургии оперы и в характеристике этого образа, и сцена с Берендеем из второго действия: «Не мне, великий царь...»

² Непонятно только, почему Э. Пасынков столь надуманно решил знаменитый квинтет «Мне «страшно»: исполнители главных партий... молчат, вместо них поют дублеры, стоящие за кулисами, голоса которых абсолютно не сливаются. Но дело здесь не только в том, что нарушен ансамбль. Само режиссерское новшество «речь за кадром», навеянное кино, по сути своей противоречит эстетике театра. Если его последовательно «внедрять» в практику, то можно сделать «открытие» такого рода, что место актера не на сцене, а за кулисами, так как почти половина текста классической и современной пьесы — мысли, высказанные героями самим себе.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Лель. «Снегурочка» Римского-Корсакова

Графиня. «Пиковая дама» Чайковского

Содержание