Выпуск № 11 (348) | 1967 - страница 52

ники консерватории устраивали своеобразные творческие отчеты о своей работе. А занятия здесь шли. Студенты выступали в частях фронта, в госпиталях.

Да, в то время существовали огромные трудности, но было много такого, что незабываемо по проявлению больших гражданских чувств, высоких стремлений в искусстве. Может быть, уровень исполнительства молодежи еще не стоял тогда на такой высоте, но от этого значение его не казалось меньшим. Сейчас этот уровень у нас необычайно возрос. Однако можно заметить некоторую стандартизацию, недостаток своеобразия, индивидуальности в игре молодых исполнителей. Об этом много писалось, в особенности после Первого международного конкурса имени Чайковского; уже на Втором и Третьем положение изменилось. Сейчас фортепианная педагогика все большее внимание уделяет именно воспитанию художественной индивидуальности.

Что же касается системы международных конкурсов, о которых у нас так много говорят, пишут, спорят, думаю, что однозначно — хороша или плоха она — решить нельзя. Несомненно, подготовка к конкурсу является своего рода стимулом для активных занятий, творческой мобилизации. Предварительные прослушивания — это та концертная практика, которой у нашей молодежи сегодня немного. Лауреатское звание пока, к сожалению, единственное, что открывает исполнительской молодежи путь на большую эстраду. И это, конечно, порождает нездоровый, нетворческий азарт — то, что принято называть конкурсоманией. Пианисты бросаются от конкурса к конкурсу; вместо того чтобы учить новые произведения, расширять свой репертуар, они все время повторяют старые программы.

Я бы не взялся определять, какие конкурсы особенно близки современному пианистическому поколению. Меня очень радуют успехи совсем юных пианистов, например четырнадцатилетнего Игоря Лазько, ставшего в 1964 году лауреатом баховского конкурса. Победа в таком соревновании несомненно свидетельствует о глубине и духовном богатстве исполнителя. На Третьем международном конкурсе имени Чайковского победил

Во время репетиции: за дирижерским пультом Ю. Серебряков

также ленинградец — шестнадцатилетний Григорий Соколов.

Не могу не сказать хотя бы несколько слов о наших слушателях; это тема для большого разговора. Я много езжу по стране. Я много раз бывал в Прибалтике, на Украине, в Закавказье, на Урале, в Средней Азии. Выступать приходилось не только в концертных залах, в клубах и Домах культуры, но и в цехах заводов, на открытых площадках. И всюду я замечаю, как растет культурный уровень наших советских людей.

В июне этого года я был в Киргизии. Концерт, посвященный 50-летию Советской власти, состоялся в открытой долине. Я исполнял Первый концерт Чайковского с симфоническим оркестром под управлением Ю. Серебрякова. Собрались колхозники двух районов. «Партером» служили подножья двух сбегающих в долину гор. Многие приехали на лошадях и оставались в седле. Концерт собрал 30 тысяч человек! И с каким вниманием и сосредоточенностью слушали киргизские колхозники — отцы которых в глаза не видели рояль и другие инструменты симфонического оркестра, — произведения классической и современной музыки!

К 50-летию Октябрьской революции коллектив наших педагогов подготовил много научных работ, в частности сборник о полувековой истории советского симфонизма. В оперной студии готовится постановка оперы «Повесть о настоящем человеке» Прокофьева, открыты школьная филармония при консерватории и музыкальный университет при Адмиралтейском и Балтийском заводах... Всего не перечислишь.

Общность художественных интересов, единство гражданских стремлений, чувство товарищества... Здесь и традиции, и тот новый творческий дух, который живет сейчас в стенах консерватории.

Подводить итоги своей личной деятельности не берусь. Ведь всегда кажется, что сделано недостаточно.

В год пятидесятилетия Советской власти я думаю о том, как много было дано этой властью мне и моим сверстникам.

Впереди еще большие творческие планы, и я приложу все свои силы художника и гражданина для их осуществления.

М. Кулиева

В сказках бедным маленьким девочкам счастье приносят добрые феи. Рассказ прославленной туркменской певицы народной артистки СССР Маи Кулиевой о своем пути на сцену живо напоминает сказочную метаморфозу. Только феей для Кулиевой, как и для миллионов ее соотечественниц, стала Советская власть.

Разговор нашего корреспондента Л. Михайловой с актрисой происходил в номере московской гостиницы «Россия» в дни, когда мастера искусств Туркмении выступали в столице с юбилейным творческим отчетом.

Как всегда на гастролях, времени в обрез. То и дело звонит телефон, в комнату заходят с неотложными вопросами администраторы. Надо уточнить программы, оформить документы; группа туркменских артистов прямо из Москвы уезжает на концерты в Венгрию.

Перемежаемый сегодняшними «отступлениями», звучит рассказ певицы о прошлом.

— Если бы мне в детстве сказали, что я стану оперной певицей, ни за что бы не поверила. Да я и не знала, что такое опера: ведь в Туркмении даже драматический национальный театр родился только в 1928 году. А чтобы туркменская женщина пела на сцене — этого еще не бывало.

Да и могла ли я мечтать о театре? Мне было шесть лет, когда я осталась без родителей. Старший брат отдал нас с сестренкой в детский дом на станции Безмеин. Отдал на время, пока сам на ноги встанет, но эти несколько лет перевернули всю мою жизнь. Воспитательницы в детдоме были русские, очень ласковые. Переодели они нас в русские платья, стали учить своему языку. Одна из них, Вера Владимировна, тетя Вера, словно мать заботилась обо мне, ей я обязана тем, что вышла на широкую дорогу жизни. Между прочим, имя свое я тоже в детдоме получила: там меня на русский манер все Маечкой называли, а фамилию отца — Хыдыркулиев — в Кулиева переиначили. Позже, поступив в консерваторию, я написала в родной аул, чтобы прислали метрику. Собрались родственники, стали гадать: когда же я родилась и какое мое настоящее имя? Сравнивали со своими детьми, моими ровесниками — выходило, что родилась я вроде бы в 1920 году. Кто-то вспомнил, что отец ласково звал меня «Маманджан» (что означает: «мамино имя»). Так в метрике и записали...

Очень мне нравился наш детдом, и даже когда представилась возможность вернуться в семью старшей, замужней сестры, я не захотела уходить. В ауле многое было еще по-старому. А во мне уже воспитали понятие об иной жизни...

В те годы вся Средняя Азия остро ощущала нужду в кадрах врачей, воспитателей, учителей — главных помощников партии по ликвидации неграмотности. В Ашхабаде открылось специальное женское педагогическое училище. По всей Туркмении в школах и детских домах работницы женсоветов отбирали девочек, которые хотели учиться дальше.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Во время репетиции: за дирижерским пультом Ю. Серебряков

М. Кулиева

Содержание