Выпуск № 11 (348) | 1967 - страница 53

Помню, приехала оттуда и в наш детдом энергичная женщина: она вела переговоры с дирекцией. Группу девочек постарше, в том числе и меня, направили в педагогическое училище. Мне очень хотелось учиться, но и уезжать было страшно. Брат сказал: «Поедешь — откажусь от тебя!» А тетя Вера внушала: «Что тебя ждет в семье, подумай? Выдадут тебя замуж — и все. А ты способная, учительницей можешь стать...» Распрощалась я с детдомовцами и села в машину.

Первый набор составили 250 туркменских девушек. Многие малограмотны, перепуганы новизной, обстановки, да еще и по-русски почти не умеют говорить. Какое надо было иметь терпение, любовь к своему делу и веру в него, чтобы взяться готовить из нас учительниц!

Мы жили на полном государственном обеспечении, в условиях, которые нам даже и сниться не могли. Воспитатели за нами на первых порах как за маленькими ходили: объясняли, как надо вести себя за столом, даже как бант в косе завязывать. Примерно тогда же из Красноводска приехала в училище и Аннагуль Аннакулиева, теперь народная артистка СССР, ведущая певица нашего театра. Там мы с ней познакомились и поселились в одной комнате.

В педучилище работал хоровой кружок. Сначала я с удивлением прислушивалась к совместному пению. Потом попросила: «Можно и я с вами?» Первое время было так, что хор пел, а я повторяла за ним мелодию, пока не привыкла. Руководитель кружка А. Реджепов обратил на меня внимание: дал мне туркменскую народную песню, велел петь одной. Стала я «солисткой». В 1937 году наш кружок занял первое место на республиканской олимпиаде, а мне вручили приз — деньги и отрез на платье. Я себя чувствовала так, словно подвиг, совершила. А тут еще радость: нас, 28 хористок, направили в Москву на всесоюзный смотр самодеятельности.

После выступлений повели нас в филиал Большого театра на «Риголетто». До сих пор помню, что сидела чуть не засыпала: странно, что все время поют, непонятно, что происходит на сцене, и потому скучно... А ведь в спектакле участвовали С. Лемешев и другие замечательные артисты. Так я познакомилась с оперой.

В начале 1938 года в педучилище приехала комиссия из Московской консерватории для того, чтобы отобрать желающих учиться на туркменском отделении (в те годы подобные поездки проводились систематически, таким образом обычно пополнялись национальные студии). Желающих набралось шесть человек. Но у четверых не оказалось голоса (их приняли в национальную студию ГИТИСа), взяли Адыгуль Оразову и меня (А. Аннакулиева не участвовала в прослушивании). Вот сидим мы с Адыгуль и думаем: что это за специальность — в опере петь? Стоит ли пробовать? А!.. Поедем! И поехали.

Никогда не забуду, как мы впервые в консерваторию пришли. Здесь уже занималась группа туркменов. Земляки всячески подбадривали нас перед первым прослушиванием. В классе я впервые увидела рояль. И ужасно удивилась, когда этот большой черный ящик вдруг зазвучал под пальцами Нины Львовны Дорлиак (которая преподавала пение на нашем отделении). Она попросила меня спеть. А я оробела, горло будто клещами сжало. Адыгуль тоже стоит как немая, голову низко опустила. А за дверью «наши» болеют: X. Аллануров (теперь главный дирижер театра), композитор В. Мухатов... Я наконец осмелилась, говорю: «Одна не могу, вдвоем будем петь!» И запели модную тогда грузинскую песню «Сулико». Нина Львовна послушала, похвалила. «Молодцы! — говорит. — Чудесные голоса!»

Занимались мы упорно, жадно. По классу пения моими педагогами были Т. Коптева, потом В. Лютци и Л. Оскочинский. В нашей студии, как и на других национальных отделениях, существовал курс сценического мастерства, занятия которым очень помогли мне. К столичной обстановке я привыкла скоро, старалась впитать побольше разнообразных художественных впечатлений.

За эти незабываемые три года мы много ходили в театр. Слушали почти каждый спектакль «Евгения Онегина» в оперной студии консерватории, смотрели его и в Большом. Я счастлива, что застала на сцене прославленных артистов, искусство которых всегда так вдохновляет меня. Например, в партии Татьяны в «Онегине» мне довелось услышать Г. Жуковскую. В ее пении запечатлелась, кажется, сама жизнь, все переживания героини Чайковского и Пушкина. Она навсегда сохранилась в моей памяти, так же как А. Пирогов — Борис Годунов, В. Давыдова — Кармен, П. Норцов — Онегин, Г. Нэлепп — Герман... Образ Е. Шуйской — Маргариты стоял передо мной, когда я готовила эту партию в «Фаусте». Я могла бы назвать еще многих мастеров, которых могу считать своими учителями, хотя они и не занимались со мной в консерватории. Таково уж свойство большого искусства — оно становится достоянием всех, и каждый вправе считать встречу с ним фактом своей личной биографии.

Окончить полный курс учебы в консерватории мне и моим товарищам не пришлось. В 1941 году нас отозвали на родину, где был создан республиканский оперный театр. Базой стала уже существовавшая в туркменской столице оперная студия.

Первый наш спектакль — «Судьба бахши» (музыка Г. Кахиани) — был еще полуученическим, во

многом экспериментальным. Да и само произведение не являлось подлинно оперным. Но это была проба сил, которая зажгла в нас страстное желание показать туркменскому зрителю близкий им музыкальный спектакль.

6 ноября 1941 года, в канун 24-й годовщины Великой Октябрьской революции, в то время когда защитники Москвы, в том числе и наши земляки, стояли насмерть в боях с озверелыми фашистскими полчищами, в Ашхабаде открылся Туркменский государственный театр оперы и балета (ныне носящий имя Махтумкули). Состоялась премьера оперы «Зохре и Тахир» Адриана Григорьевича Шапошникова (либретто драматурга Б. Аманова, написанное по мотивам популярного романа туркменского классика Молла Непеса). Уже один этот факт показывает, что, несмотря на все тяготы и лишения военного времени, партия и правительство всячески поддерживали и стимулировали рост многонациональной культуры великой социалистической страны. Даже сейчас трудно полностью оценить значение этого события в жизни туркменской культуры. Ведь это было первое приобщение наших зрителей к одному из величайших искусств. Герои оперы — персонажи популярных в народе легенд — были с детства знакомы каждому туркмену. Музыка, напоенная народными мелодиями, еще более приближала их к зрителю. Мы сильно волновались, Чувствуя ответственность перед зрителями, впервые пришедшими в национальный оперный театр. Мы были пионерами, «первопроходцами» в этом деле, а каждому едва исполнилось двадцать лет...

Зохре пела А. Аннакулиева, Тахира — X. Аннадурдыев. Мне поручили партию Махым — дочери шаха. Партия интересная, сценически выразительная. Правда, она рассчитана на меццо-сопрано, но в театре сперва считали, что у меня именно такой голос. Собственно сопрановые партии, а потом и колоратурные я начала исполнять позже — начиная с постановки «Счастливой молодости» К. Корчмарева.

Конечно, мы бы не справились со своей нелегкой задачей, если бы не помощь старших товарищей. опытных специалистов. С нами много работали режиссер Т. Шарашидзе (приехавший из Большого театра) и дирижер С. Орланский. Композитор А. Шапошников, С. Орланский и художник А. Лушин стали верными друзьями нашего молодого коллектива и впоследствии участвовали в создании ряда национальных спектаклей.

Премьера «Зохре и Тахира» прошла с большим успехом. И по сей день эта опера горячо любима слушателями и артистами, и сегодня зал искренне переживает драму влюбленных, радуется и плачет вместе с ними. В честь первой моей героини я назвала потом свою дочь Махым.

Так началась моя творческая жизнь.

В 1942 году в коллектив пришел Алты Карлиев — будущий главный режиссер театра. В прошлом артист драмы и кино, очень талантливый человек, учившийся у крупных художников сцены, он много нам дал. Почти все созданные потом туркменские оперы — «Счастливая молодость» К. Корчмарева, «Абадан» Ю. Мейтуса и А. Кулиева, «Шасенем и Гариб» Д. Овезова и А. Шапошникова, «Лейли и Меджнун» Ю. Мейтуса и Д. Овезова и другие — были поставлены Карлиевым. Партии, которые я в них пела, тоже подготовлены под его руководством. А в 1944 году появился в театре и свой дирижер — X. Аллануров, по сей день возглавляющий наш коллектив.

Особенно дорога мне трепетная Шасенем...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Особенно дорога мне трепетная Шасенем...

Содержание