ветской страны». Делясь своими впечатлениями о гастролях в Японии, Давид Ойстрах рассказывал о том, как тронуло советских гостей своеобразное приветствие музыкантов токийского оркестра. Их появление на первой репетиции сопровождалось исполнением хорошо известной в Японии мелодии «Широка страна моя родная».

Очень популярна «Песня о Родине» в Париже. Именно поэтому ею открывали свои гастроли в апреле 1961 года Государственный русский народный оркестр им. Н. Осипова и Уральский народный хор. Тысячная аудитория парижского Дворца спорта встретила знаменитую русскую песню (так называли ее в газетах) как старую знакомую.

«Песня о Родине» входит в репертуар многих известных певцов и музыкальных коллективов. Каждый концерт Поля Робсона всегда завершается ею. «"Широка страна моя родная", — говорит Робсон, — это голос моей души. Эта песня поет о том, что мне всего дороже, что я люблю, за что борюсь... Она для меня — и драгоценное средство выражения моих чувств, и мощное оружие идейной борьбы».

Песню Дунаевского исполняют хор Лейпцигского радио и английский певец Мартин Лоуренс, народные артисты СССР Алексей Иванов, Иван Петров, Борис Гмыря и многочисленные любительские капеллы.

В 1960 году поэт Михаил Маковский побывал на международной сельскохозяйственной выставке в Дели. В советском павильоне он услышал мелодию «Песня о Родине». Здесь она звучала как-то особенно гордо и величественно, — отмечает поэт. — Удивительная это песня: проходят годы, а она не теряет ни своей красоты, ни своей силы, ни своей свежести».

Вл. Баулин

К 60-летию Е. Э. Жарковского

12 ноября 1966 года исполнилось 60 лет композитору Евгению Эммануиловичу Жарковскому.

Бюро секции массовой песни Московского Союза композиторов обратилось к юбиляру с теплыми словами поздравления.

— Дорогой Евгений Эммануилович!

В день твоего шестидесятилетия мы приветствуем тебя, нашего доброго товарища, отличного композитора, много сил и энергии отдавшего жанру песни.

Твои произведения звучат у нас на Родине и за ее рубежами, рассказывая слушателям о том, как живут и трудятся советские люди.

Это мелодии чистые и красивые. Хочется, перефразируя слова одной твоей популярной морской песни «Я знаю, друзья, что не жить мне без моря», сказать про тебя: «Я знаю, друзья, что не жить мне без песни».

Сегодня, поздравляя тебя с юбилеем, мы желаем дорогому юбиляру долгих лет жизни, творческого вдохновения, личного счастья.

Обнимаем тебя.

Твои друзья.

Редакция журнала «Советская музыка» присоединяется к этим поздравлениям и в свою очередь желает Евгению Эммануиловичу еще долго радовать слушателей своим творчеством.

ИЗ ТЕАТРАЛЬНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

Опера на эстраде

Большой период моей жизни, жизни режиссера драматического театра и кино, был связан с оперой в концертном исполнении.

Такие постановки полюбились и поклонникам симфонической музыки, и любителям оперного театра. Меня же привлекала необходимость искать способы образного, действенного прочтения партитуры с помощью лаконичных средств искусства концертной эстрады. Сознательный аскетизм в выборе средств кажется мне важным условием для глубокого восприятия зрителем музыкального спектакля. Тут ничто не должно отвлекать его от постижения музыки.

Работа над этим своеобразным жанром дала мне возможность близко познакомиться с рядом замечательных советских дирижеров.

...1935 год. Рядом с редакцией литературно-драматического вещания, где я был художественным руководителем, находилась музыкальная. «Соседи» поделились со мной идеей создавать оперные постановки в концертном исполнении, в особенности по произведениям малоизвестным или редко идущим на сценах театров страны. К этому делу были привлечены Н. Голованов, А. Орлов, К. Зандерлинг, С. Самосуд. Они не просто доброжелательно, а крайне заинтересованно отнеслись к идее музыкальной редакции. Голованов, например, увидел в ней то, что более всего ценил. Он считал, что в таких постановках царствует музыка, только музыка, Ее Величество Музыка. Что в них, как я уже говорил выше, осуществляется синтез оперного спектакля и симфонического концерта.

Одной из подобных работ, в которой мне привелось участвовать, была «Франческа да Римини» Рахманинова. Дирижировал Голованов. Мы ставили оперу для исполнения в Концертном зале им. Чайковского (спектакль всегда готовился в расчете на определенную сценическую площадку. Отдельные оперы шли и в Большом зале консерватории, и в Колонном зале Дома союзов, и в Доме ученых). Наша цель была одновременно проста и сложна: артисты должны не только спеть, но и, действенно общаясь, сыграть музыкальный спектакль.

Вместе с художником В. Козлинским мы разработали переносную площадку, где разворачивалось действие. Это был помост, по форме напоминающий два сдвинутых клавиатурами рояля (его устанавливали на планшете эстрады). В центре возвышалась витая лесенка, которую венчал дирижерский пульт. Весь ансамбль художник решил в стиле ампир. Станки и площадка были элегантно обработаны белой эмалью и органично «вписывались» в архитектуру, гармонируя с художественным решением зала, где ставилась «Франческа да Римини». Оркестр же, против обычного, располагался непосредственно за актерской площадкой.

Больше всего я боялся, что на такое решение не согласится Николай Семенович. Но Голованов не возражал. Он согласился и с тем, чтобы на время увертюры, вопреки правилам, оркестр освещался прожекторами, а зал был погружен во тьму. Больше того, Николай Семенович пошел даже на то, чтобы хор находился в ложах над эстрадой!

В работе над «Франческой» нам очень помогала Антонина Васильевна Нежданова. Великая певица в свое время исполняла заглавную партию в спектакле, которым дирижировал автор. Указания Рахманинова, его замечания, его трактовка тех или иных эпизодов оживали в передаче Антонины Васильевны и трепетно воспринимались актерами. Особенно тщательно, дружески и, я бы сказал, любовно помогала Нежданова нашей Франческе — Н. Рождественской. Это было бескорыстие величия — дар бесценный, коим обладают только могучие таланты.

Голованов не вмешивался в режиссерскую работу с актерами. Однако на оркестровых репетициях он, один из лучших дирижеров своего времени, проявлял почти фанатичную требовательность, непримиримость к малейшей неточности, к ничтожнейшей невнимательности музыкантов и солистов. И если бы не знать, не чувствовать постоянно, что эта требовательность рождена огромной любовью к искусству, можно было бы говорить о деспотичности. Но в Голованове все видели глубоко принципиального художника, каждый почитал за счастье творить с ним и под его руководством.

...Александр Иванович Орлов, с которым я поставил вместе не одну оперу, был музыкантом-энциклопедистом, обладавшим феноменальной памятью. Когда при нем кто-нибудь вспоминал давно забытый клавир, он тут же начинал напевать оттуда какой-нибудь отрывок. Оркестранты и певцы души в нем не чаяли. Если на репетиции кто-либо ошибался, Александр Иванович, бывало, поморщится и отвернется в сторону или схватится за голову. Вот и весь упрек провинившемуся. Но тем не менее — упрек: Орлов никогда не мог пропустить фальши мимо ушей.

Теперь уже не страшно открыть одну «производственную тайну»: иногда, заметив, что музыканты утомились, Александр Иванович заканчивал репетицию чуть раньше. В этих случаях кто-нибудь обязательно успокоительно говорил: «Александр Иванович, не волнуйтесь, вечером все будет хорошо!» Эта фраза стала крылатой у музыкантов. И действительно, они никогда не подводили своего дирижера.

От актерских репетиций Орлов всячески уклонялся, доверяя режиссеру. Но я все же добивался его участия в них. И когда Александр Иванович приходил, его реакция была столь непосредственной, искренней, что доставляла громадное удовольствие всем участникам, они любили проверять свою работу на таком квалифицированном и чутком зрителе. А в Александре Ивановиче удивительно уживались всезнающий мастер и непосредственный зритель.

Кстати, это свойство нашло яркое выражение в выступлениях Орлова на очень популярных в свое время штраусовских вечерах в Доме ученых. Основным исполнителем таких концертов был оркестр

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К 60-летию Е. Э. Жарковского

ИЗ ТЕАТРАЛЬНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

Опера на эстраде

Содержание