Выпуск № 5 (282) | 1962 - страница 23

было бы назвать эту Симфонию классицистичной, если бы не пронизывал ее всю нерв живого трепетного чувства современника. Поэтому хочется говорить скорее о классической гармоничности музыкальных образов, о ясности и чистоте их этического строя, об удивительной пластичности тематизма, об умении воплотить при всей этой ясности и гротесковость (во второй части), и драматический, доходящий до трагизма накал чувств (в третьей части).

Особый колорит придает тематизму Симфонии связь с народной музыкой — непосредственная (использование мелодии детской армянской песни во второй части) и опосредованная (угадываемые «корни» национальных танцев в моторике главной темы финала, отголоски грациозных танцев во второй части и т. д.). Еще предстоит более детальный анализ Симфонии; и тогда легче будет доказать и свежее звучание «вторжений» хорального вступления, и образно-интонационные арки между частями, и общее стремление к полифоничности, даже известному линеаризму мышления, и новизну некоторых великолепных оркестровых находок (например, засурдиненные флажолеты glissando во второй части).

Вероятно, автор еще вернется к партитуре и кое-что «подчистит» в ней. Некоторая необходимость в этом ощущается. Но это мелочи. В целом же Симфония Мирзояна — одно из тех произведений, которые бесспорно можно отнести в актив армянской и всей советской музыки. Мне думается, что, как и квартет, Симфония послужит толчком к появлению новых сочинений и в этом смысле она перспективна для армянского искусства.

Иной творческий облик раскрывает Симфония и Второй квартет Э. Оганесяна. Симфония — сочинение, уже имеющее свою историю. О ней говорили, писали и, конечно, спорили. Ибо Симфония, как и Фортепьянный квинтет, — одно из первых произведений армянской музыки, в котором нашли своеобразное и очень национальное преломление традиции симфонизма Шостаковича. Однако, кажется, только сейчас в полной мере начинают осознавать самобытность¹, философскую направленность и этой Симфонии, и мышления ее автора в целом. Действительно, Э. Оганесян — композитор, пожалуй, наиболее «философичный» в современной армянской музыке. Историческая тема, эпико-драматические образы, столь близкие его индивидуальности, всегда даны в аспекте глубокого размышления. В музыке Оганесяна нет «пустых» мест: он постоянно и напряженно думает и заставляет вместе с собой думать слушателя.

Эта особенность творческой манеры композитора ясно сказалась и во Втором квартете, посвященном памяти А. Исаакяна. Думается, было бы ошибкой искать в этом квартете конкретные образы творчества замечательного армянскогопоэта. Это скорее рассказ о поэте, но еще больше — вновь философское раздумье о трудной судьбе человека, полной противоречий и напряженных исканий. Особенность музыки квартета — ее интеллектуальный характер. Композитор как бы мыслит вслух, вводя слушателя в тончайшие изгибы своей мысли. Квартет написан как одночастный, хотя внутри он четко делится на три раздела. Отдельные интонационные ассоциации с народными песнями на стихи Исаакяна придают музыкальным образам особую теплоту и эмоциональную наполненность.

Интеллектуальная сосредоточенность музыки Оганесяна порой утомляет, и, вероятно, тогда и появляется ощущение некоторой растянутости. Это ощущение возникало при первом знакомстве с Симфонией, оно у меня отчасти сохранилось и сейчас. Возможно, в Симфонии это связано и со свободной трактовкой сонатной схемы (приближающей ее первую часть к импровизационно изложенной поэме), а в квартете — с некоторой «обнаженностью» и постепенностью развертывания самого процесса мышления.

Однако в умении Оганесяна сохранить при всем том эмоциональность, хотя и сдержанно выраженную, и даже колорит своеобразного романтического мировосприятия убедились теперь, кажется, и те, кто прежде упрекал его в несвойственной армянской музыке рассудочности.

В отличие от квартета Э. Оганесяна, который продолжает и развивает основные тенденции Симфонии и квинтета, Симфония К. Орбеляна после

_________

¹ Значительность и целостность концепции, своеобразие драматургии (первая часть противостоит трем следующим — своего рода дилогия), глубоко внутренний симфонизм (постепенное вызревание и становление в первой и второй частях основного мелодического образа — тага «Авик»), активное обращение к полифонии.

его Квартета для многих прозвучала неожиданно. Серьезность и своеобразие концепции, весь образный строй, характер и методы развития материала (угловатый рисунок основного лейтмотивного «зерна», общая импульсивность, тревожно-драматический тонус музыки) отличаются от того, что мы слышали в Квартете.

Симфония нелегко «ложится» на слух. Очевидно, поэтому она сразу же была отнесена в разряд так называемых «спорных» произведений. Действительно, многогранность и кажущаяся пестрота коротких тем, динамичность их развития, обилие (может быть, чрезмерное) «говорящих» пауз затрудняет восприятие внутренней образной логики¹. И, только вслушавшись более внимательно, понимаешь обоснованность драматургии Симфонии, органичность ее монотематизма.

Однако при первом прослушивании в Симфонии не все убеждает. Все-таки возникает ощущение недостаточной драматургической ясности, иногда перегруженности оркестровки, иногда и некоторой претенциозности (в первой части). Но одно бесспорно уже и сейчас: необычайно яркая талантливость автора, богатство и изобретательность его фантазии, великолепное чувство оркестра, смелое освоение интонационного строя лучших образцов современной музыки. Бесспорно и то, что Орбелян переживает сейчас какой-то перелом в творчестве, который открывает интересные и значительные перспективы. И не будем торопиться с окончательной оценкой Симфонии. Давайте как следует вслушаемся в нее, изучим партитуру, вникнем в строй образов и ход мыслей автора, прежде чем применить к ней пресловутый и спасительный термин «спорная».

Список исполненных «спорных» сочинений был дополнен Второй симфонией Дж. Тер-Татевосяна и Скрипичной сонатой А. Бабаджаняна.

_________

¹ В своем выступлении на съезде музыковед С. Коптев говорил об отсутствии у композиторов широкого мелодического дыхания, имея в виду, в частности, и Симфонию К. Орбеляна. Но, верно подметив внешний стилистический признак, Коптев, мне думается, неправильно объяснил его как проявление общего кризиса тематизма. Не потому врывается разработка в экспозицию, что композитор не в состоянии сочинить развернутую тему. Наоборот, потому и становится тема краткой, что в ее экспозицию вторгается разработка: экспозиция как бы «взрывается» изнутри остро-динамичным развитием.

Оба произведения прозвучали в 1960 году в Москве на пленуме «Музыка и современность» и были подвергнуты резкой критике. С тех пор ни симфония, ни соната публично не исполнялись. Однако с оценкой пленума были не согласны многие музыканты не только в Армении¹, но и в Москве. И споры вокруг обоих произведений не утихали, хотя и велись они по разным поводам.

В разговорах и статьях о Второй симфонии Тер-Татевосяна не столько разбирались качества музыки как таковой, сколько обсуждалось ее соответствие или несоответствие подзаголовку «По прочтении «Судьбы человека» М. Шолохова».

Действительно, можно спорить, в какой мере совпадают концепции композитора и писателя. Но можно спорить и о другом: обязан ли был автор симфонии строго следовать всему строю образов рассказа? Не могли ли возникнуть у него другие ассоциации, размышления о судьбе человека, схожего с шолоховским героем, но вовсе не тождественного ему? Ведь подзаголовок означает лишь то, что композитор высказывает свои мысли, возникшие под впечатлением рассказа Шолохова, а не на основе его!

Соната А. Бабаджаняна вызвала споры и острую критику совсем по другому поводу. Поворот к образам Скрипичной сонаты, образам скорее интеллектуального, чем открыто эмоционального плана, показался неоправданным тем, кто видел в Бабаджаняне композитора только стихийной и непосредственной эмоциональности. Автору пришлось выслушать обвинение в «несвойственной ему» и якобы нарочитой интеллектуализации, в потере столь характерной для него непосредственности высказывания и даже в «недостаточной национальной определенности».

На съезде соната была встречена очень горячо. Ни у кого не возникло сомнения ни в национальной определенности, ни в эмоциональной наполненности ее образов. О сонате говорили как о вкладе в советскую инструментальную музыку даже те, кто не принял ее при первом исполнении. Правда, автор сделал купюры в финале, и соната значительно выиграла: стала более компактной и более целостной по стилю. Однако в

_________

¹ Напомню, как высоко была оценена соната А. Бабаджаняна в статье Г. Геодакяна и М. Тер-Симонян (см. сборник «Музыка советской Армении», Музгиз, 1960, стр. 232).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание