Выпуск № 11 (468) | 1977 - страница 37

X. Мирза-заде О К. А. КАРАЕВЕ

1952 год. Июнь. Я, семнадцатилетний юноша, поступаю на композиторское отделение консерватории. Как и всех абитуриентов, меня беспокоит, каков уровень требований, кто из музыкальных авторитетов будет принимать экзамены. Возбужденный, втайне не слишком уверенный в своей подготовке, я чувствую необходимость излить душу, дать выход эмоциям, но никого из сверстников в этот день в фойе консерватории нет. Прохожу мимо Большого зала по второму этажу и вижу: на боку, без крышки лежит и, видимо, ждет своей очереди на ремонт рояль. Поддаюсь невольному искушению — вот она, возможность разрядить нервное напряжение,— и неожиданно для самого себя извлекаю glissando из струн черного инвалида. Внезапно слышу твердо и четко сказанное: «Мальчик, что ты делаешь?» Меня словно током ударяет. Обернувшись, я вижу ректора— Кара Абульфазовича Караева. Само имя это для нас, музыкантов-школьников, было связано с представлением о строгом и требовательном подходе к искусству. Прошло много лет. Но вновь и вновь я слышу магическую фразу: «Мальчик, что ты делаешь?», когда сочиняю музыку, работаю над партитурой, занимаюсь со своими студентами или же выступаю с трибуны какоголибо собрания. Мне выпало счастье в консерватории учиться у Караева. Сочинением я занимался еще в специальной музыкальной Школе десятилетке имени Бюль-Бюля, но, придя в класс к Караеву, словно бы очутился в другом мире. Кара Абульфазович вел уроки на чрезвычайно высоком уровне, очень живо, необыкновенно интересно; разговоры шли не только о музыке, но и о живописи, литературе, затрагивались проблемы истории, философии, естественных наук. Занятия в кабинете ректора посещали не только его собственные ученики, но также и студенты других классов, и композиторы, уже окончившие консерваторию. Минуло много лет, а эт а традиция живет. В годы моего учения Караев завершил балет «Семь красавиц», который был поставлен

в Баку. Параллельно репетиции этого замечательного произведения шли в МАЛЕГОТе. Кроме того, Кара Абульфазович писал музыку к болгаро-советскому фильму «Урок истории», ездил в Болгарию для изучения фольклора. В тот же период разрабатывались драматургические основы и создавались первые страницы музыки балета «Тропою грома». Караев много занимался своими обязанностями руководителя Союза композиторов Азербайджана. Видный общественный деятель, он с не меньшей страстностью отдает свое время и свои силы разнообразнейшим сферам идейно-эстетического и художественного воспитания трудящихся, делу борьбы за мир, своему депутатскому долгу. Именно в годы моего композиторского становления Кара Абульфазович, бывший до того депутатом Верховного Совета Азербайджанской ССР, становится посланником азербайджанского народа в Верховный Совет СССР пятого созыва. О том, сколь полно он оправдал народное доверие, свидетельствовал тот факт, что его избрали во все последующие четыре созыва! В те же годы мой учитель начал свою деятельность как член Комитета по Ленинским и Государственным премиям по литературе, искусству и архитектуре, как действительный член Академии наук Азербайджанской ССР... Короче, это время было стартом большого и напряженного пути композитора-гражданина. И все же Караев никогда не забывал о своих учениках, находил время для дополнительных занятий и консультаций. Эти занятия неизменно превращались в оживленную дискуссию по проблемам содержания и формы, технологии, языка, стиля современной музыки. Ненавидящий пошлость, дилетантизм в искусстве, бездумное и иждивенческое отношение к фольклору, Караев обращал внимание своих учеников на самые глубокие пласты народной музыки. Сейчас, вспоминая Есех его выпускников (а их около шестидесяти), думаешь о том, какие они разные по творческим индивидуальностям, по приверженности тем или другим областям музыкального творчества. В то же время у всех есть что-то общее — родное, караевское. Я не помню случая, чтобы Караев диктаторски «ломал» личность будущего композитора. Но он следил за каждым творческим шагом молодого музыканта, интересовался его жизнью, бытом, трудоустройством. Даже случайная встреча с учителем заканчивалась его вопросом: «Когда и что ты покажешь?». Любой же показ был — как новый экзамен, завершавшийся важными советами большого

Этот материал взят из сборника, посвященного

'Л'уТно К. КараеЕа (редактор-составитель Л. Караги

мастера и человека, искренне заинтересованного в судьбах своих питомцев.

Со многими из своих бывших выпускников Караев ныне связан дружескими отношениями. Но и сегодняшние студенты знают о своем праве говорить с учителем «на равных», быть откровенными с ним в самых тонких вопросах, в самых мучительных сомнениях. И Кара Абульфазович ценит отклик молодежи на свое творчество, на искания, которыми он всегда полон. Помню, я однажды зашел к нему домой и засиделся допоздна. Тогда Караев решил показать мне свою только что законченную Сонату для скрипки и фортепиано, посвященную его покойному другу, пианисту Владимиру Михайловичу Козлову (тема одной из частей представляет звуковую анаграмму имени Владимир). Раскрыв ноты, Кара Абульфазович сыграл Сонату до конца, притом не только партию фортепиано, но и трудную партию скрипки, а где не удавалось «охватить» всю музыку пальцами, показывал ее голосом, мимикой, движением головы... Играл он не как пианист, но как интерпретатор, точно знающий и понимающий смысл исполняемого. Это была очень тонкая, глубокая музыка, философское размышление. Именно так, глубоко осмысленно, учил нас Караев играть свои сочинения, показывая их будущим исполнителям.

Я помню живо, как в тот вечер разговор наш перешел к волнующим вопросам, касающимся будущего азербайджанской музыки. Это была одна из многих долгих бесед учителя с учеником, как я уже сказал, «на равных». Такие беседы возникали отнюдь не случайно: именно к началу 50-х годов обозначилось совершенно ясно, что стадия становления азербайджанской профессиональной музыки позади, что ее создателей должна заботить не просто проблема логичного заполнения устоявшихся схем, овладения определенным кругом выразительных средств, но воплощение большого содержания, большой художественной идеи в соответствующей форме.

Караев — замечательный собеседник. Отсутствие какой бы то ни было внешней самоуверенности при принципиальной убежденности в своих позициях — замечательная черта его личности. Он обладает четкими, глубоко индивидуальными критериями оценки явлений самого разного порядка. Но никогда не проявляет упорства, если область спора ему знакома плохо. И еще мне очень дорого в учителе то, что он — большой мечтатель, романтик по натуре. Если мысленным взором окинуть музыку Караева всех периодов, то можно заметить без труда, что, невзирая ни на какие стилевые сдвиги, он всегда остается в ней романтиком. Такова вообще особенность психологии азербайджанского народа, его мироощущения. (Как-то я писал на страницах журнала «Советская музыка», что сколь бы ни был героичен образ Кёр-оглы, он остается, кроме того, образом истинно романтическим.)

Каждое новое сочинение Кара Караева — новая страница, новые возможности, открывающиеся в нашей музыке. И потому, если появляются порой «маленькие Караевы», это закономерно: живя рядом с таким большим мастером, нельзя избежать его влияния. А со временем «маленькие Караевы» становятся самими собой, и это тоже вполне закономерно.

«География» сегодняшнего расселения учеников Кара Караева необычайно широка. Где только не найдешь представителей его композиторской школы! И где бы сегодня мы, его прямые и косвенные ученики, ни встречались, нас объединяют традиции, заложенные нашим учителем.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание