с автором успех, выпавший на долю оратории «Николоз Бараташвили» и впервые прозвучавшего в Москве Концерта для скрипки с оркестром.

Оба сочинения отличает органичное претворение стихии народного мелоса. Это сказывается и в ладовой основе мелодики, и в ее интонационном строении, и в богатейшем развитии ритмического рисунка и гармонической ткани, и в импровизационной гибкости становления формы.

Многое в Скрипичном концерте напоминает о романтических традициях — лирическая исповедь солирующего инструмента, широкое использование его колористических возможностей, великолепная звукопись «картинных» оркестровых эпизодов. Захватывает артистическая простота, пластичность, заставляющие вспомнить о замечательном концерте Мендельсона, а плясовой наигрыш в финале ассоциируется с заключительной частью Скрипичного концерта Чайковского… Но все эти традиции — действенны, ибо преломлены сквозь творческую мысль художника. Особенно привлекательно органичное сочетание субъективно-лирического тона с внушительной, подлинно симфонической по масштабам конструкцией сочинения (четырехчастный цикл с характерным распределением образно-эмоциональных сфер: драматическое Allegro moderato, воздушное Presto leggiero, поэтическое Moderate и, наконец, финал Allegro tranquillo е cantabile). Всюду главенствует кантилена, использованные автором приемы тематического развития кажутся бесконечными…

Как известно, оратория «Николоз Бараташвили» представляет собой оригинальную форму сольно-хорового высказывания, в котором личностное и массовое начала находятся в сложной духовной взаимосвязи. Обращение к философской лирике выдающегося поэта, стремление передать в музыке возвышенный строй его мыслей и чувств привели к слиянию драматически повествовательного «фрескового» стиля с камерной ариозностью.

Все пять частей оратории — «Храм», «Тайный голос», «У Александра Чавчавадзе», «Мтацминда», «Мерани» — в сущности монолог художника, однако его нельзя выделить из той многокрасочной объемной хоровой массы, в «среде» которой голос героя обретает силу. Тактакишвили дает нам почувствовать глубинные связи наследия «грузинского Байрона» и национального эпоса и лирики. Недаром в кульминационные моменты оратории мы словно слышим «эхо прошлого, незримыми нитями связанного с настоящим»¹. Вероятно, поэтому столь естественно переплетаются «академический» пласт художественной структуры сочинения и партия народного вокального ансамбля, манера фольклорного исполнительства.

Творческий облик Отара Тактакишвили предстал в программе рецензируемого концерта цельно и многогранно. При всей несхожести прозвучавших сочинений, их объединяет главное — высокая гуманистическая тема, решенная художником, современно и глубоко ощущающим национальные традиции. Будем ждать новых встреч с музыкой этого композитора.

Т. Диденко

…Г. Жубановой,
Н. Жиганова

В год 60-летия Великого Октября встречи с музыкой композиторов братских республик представляются особенно важным и значительным событием в концертной жизни столицы. Концерт двух видных советских мастеров из Казахстана и Татарии стал заметной вехой в обширной панораме показа достижений нашей многонациональной музыкальной культуры в преддверии славного юбилея.

Насыщенная программа вечера, состоявшегося в Концертном зале имени Чайковского, включила, главным образом, сочинения масштабных симфонических жанров. В первом отделении звучала музыка Газизы Жубановой: «Праздничная увертюра», Концерт для скрипки с оркестром и симфония «Жигер». Три эти композиции достаточно ярко осветили грани дарования талантливого казахского автора, показали его высокий профессионализм, уверенное и четкое воплощения серьезных творческих задач.

«Праздничная увертюра» стала достойным музыкальным эпиграфом всего вечера, сообщив ему торжественный характер. Эта музыка, живая и темпераментная, очень точно реализует качества жанра. Здесь и динамично-устремленные темы, отмеченные острыми ритмами, и энергичное их развитие, и звонкие провозглашения меди, и «врезающиеся» в музыкальную ткань кульминационные нарастания. Общий активно-действенный тон сочинения удачно был передан исполнителями — оркестром Московской филармонии, которым в первом отделении с большим успехом дирижировал Т. Мынбаев,

Скрипичный концерт Жубановой хочется назвать большой лирической поэмой. Ее «текст» полон эмоциональной глубины, неспешное повествование пронизано нежными, «поющими» образами, многогранно развивающимися. Здесь, пожалуй, нет привычного соревнования-соперничества, столь характерного для концертного жанра, скорее напротив — солирующий инструмент и оркестр находятся словно в согласии, «высказываясь» вместе либо чередуясь в своих «высказываниях».

Жубанова обратилась к объемному трехчастному циклу (Allegro moderato, Andante sostenuto, Allegro);

_________

¹ Г. Торадзе. По следам Бараташвили. «Советская музыка», 1971, № 10.

вероятно, это во многом обусловлено стремлением и классической четкости и ясности композиционного решения. Автор «оперирует» крупными пространственными фрагментами, обеспечивающими протяженное развитие мелодий — постепенное восхождение, завоевание звукового диапазона. Песенная текучесть тем позволяет показать разнообразный интонационный материал, раскрыть природные качества солирующего инструмента. Эти особенности сочинения в целом были подчеркнуты солисткой А. Мусаходжаевой и оркестром. Показалось только, что, если акцентируя лирическую сферу, артисты вдохновенно и поэтично передали ее эмоциональный строй, то драматические эпизоды остались как бы несколько «в тени», хотя в драматургии композиции они играют весьма значительную роль. Хотелось, чтобы эти разделы прозвучали острее, динамичнее, без затянутости.

Некоторые черты стиля казахского мастера, отмеченные нами в концерте, по-своему выявились и в симфонии, о которой журнал «Советская музыка» уже несколько раз писал. Это крупномасштабное оркестровое полотно «выстроено» из монолитных блоков-разделов. Их пять: Andante sostenuto, Allegretto, Moderato, Adagio mesto, Allegro molto. Само название симфонии — «Жигер» («Энергия») во многом объясняет замысел автора. Действительно, музыка насыщена волевым движением, ее звуковая материя, плотная и густая, полна силы и динамизма. Развитие (как и в Скрипичном концерте) дается словно в объемной временной перспективе. Интересно реализован принцип звуко-образных контрастов. Их «большой круг» охватывает соотношения пяти частей формы, в «малом» же круге эти контрасты заключены в организации собственно тематизма и приметах оркестровой драматургии.

Необходимо отметить богатство претворения автором национальных традиций: в одних случаях (например, во второй части) они выступают достаточно отчетливо, иногда же — более опосредованно, но живое их дыхание ощутимо присутствует во всем сочинении. Критика уже обратила внимание на особую выразительность плачевых интонаций в четвертой части симфонии, где присущая композитору эпическая образность окрашена подлинной экспрессией. И на сей раз исполнители подчеркнули эту яркую краску…

Второе отделение вечера открылось Седьмой симфонией для струнного оркестра и литавр Назиба Жиганова. Как известно, этот художник плодотворно работает в самых различных жанрах, его произведения владением национальным материалом. В полной мере это относится и к услышанной симфонии. Автор обращается здесь к традиционной циклической композиции, воплощая ее (в отличие от других своих симфонических опусов) в камерных формах. Такой замысел продиктовал и выбор средств, и характер развития «музыкального действия». Оно лаконично и насыщенно; образы ярки и подчеркнуто рельефны, во многом обусловлены жанровыми связями. Эти связи проступают достаточно отчетливо — танцевальные темы народного склада, энергичные и живые, оттеняются мягкими песенными мелодиями, тоже пронизанными типичными национальными оборотами.

Значительная роль в становлении музыкальной драматургии отведена приемам преобразования тематизма. Так, некоторые поэтичные кантиленные темы в процессе развития обретают иное качество, становясь напряженно-драматическими (особенно выделяется в этом отношении четвертая часть — Andante). Применяет автор и прием «психологического снятия»: плавное, постепенное развертывание лирической линии внезапно «снимается» появлением остродинамичных танцевальных построений, что создает эффект яркого контраста (здесь, прежде всего, следует назвать первую часть — Andante; Allegro ardito).

Отдельно хочется сказать о мастерском владении оркестровым звучанием, о свойстве композитора «оркестрово» слышать ткань, дающем возможность верно ощутить и реализовать богатство данного инструментального состава. Жаль только, что молодому и бесспорно одаренному дирижеру Р. Мартынову пока не во всем удалась интерпретация сочинения: в исполнении порой не чувствовалось четко выстроенной формы, не хватало ему и яркой динамики, так характерной для всех опусов Жиганова.

Значительно ярче дирижер показал себя в увертюре «Нафиса», где верно передал логику развертывания образов, остроту их контрастов, живой действенный пульс. Видимо, молодому музыканту еще предстоит освоить сложное искусство воплощения крупных симфонических замыслов.

Москвичи услышали и два вокальных номера: арию Алтынчеч из одноименной оперы и арию Су-Слу из оперы «Тюляк и Су-Слу»; они раскрыли еще одну грань творчества Жиганова. Солистка Татарского оперного театра В. Гизатуллина с большим вдохновением передала поэтичный строй, эмоциональную глубину этих опусов.

В заключение — два слова о самой организации данного концерта. Не приходится сомневаться в ценности инициативы, проявленной Московской филармонией, включившей авторский концерт двух советских мастеров в программу «Майских звезд». К сожалению, реклама его оказалась явно недостаточной. Так, в столице было мало специальных афиш (не считая сводных). В результате публики в зале собралось совсем немного. Думается, это далеко не внешний вопрос. Хорошо известно, как много различных факторов включает в себя сложное дело пропаганды советской музыки, и должная организация рекламы — не последний из них…

Т. Карельская