добного рода опыт уже есть в творчестве автора: в упоминавшейся «Драматической песни» звучат темы, взятые из сборника Н. Успенского; в «Мотете» — из сборника М. Бражникова. Одна из заимствованных оттуда мелодий становится ведущей темой всего сочинения — темой России. Особенно значительно ее последнее проведение — торжественный «медный хор» на фоне стремительного фигурационного движения остальных групп оркестра.

В интерпретации Г. Рождественского сложная полифоническая ткань «Симфонического мотета» предстала слушателю ясной и мощной.

Вероятно, многие еще помнят успешную премьеру Концерта для симфонического оркестра, трех электрогитар и солирующих инструментов в Малом зале имени Глазунова Ленинградской консерватории. За ней последовали, к сожалению, не совсем удачные в интерпретаторском и техническом отношении показы на радио и телевидении, и вот — новое исполнение.

Концерт написан со строгим соблюдением всех внешних признаков жанра. Здесь и сонатное allegro первой части, и привычный «уход в лирику» во второй, и танцевальное рондо в финале; здесь и виртуозная каденция пианиста, и знакомые действенная главная и лирическая побочная партии, и многие другие «атрибуты» такого рода музыки. Однако Концерт написан для симфонического оркестра с необычным составом солистов — современной бит-группой (фортепиано и флюгельгорн, саксофон, три электрогитары и ударные). Это обусловило и особый интонационный строй сочинения: оно напоено современной мелодикой и ритмикой, окружающей нас в повседневности, как сейчас говорят, — «музыкой быта». Ее элементы оригинально преломлены и разработаны композитором. В Концерте сочетаются различные стилевые тенденции — традиция классической музыки, биг-бит и джаз.

Слонимский не в первый раз реализует приемы сочетания различного в стилевом отношении материала (вспомним хотя бы его Симфонию). Что касается Концерта, то здесь каждая из «соревнующихся сторон» высказывается в своей манере, и это не мешает их дружеской «беседе». В партиях солистов — достаточно места для импровизации, что в известной степени делает неповторимым каждое новое исполнение. Особенно запоминаются виртуозные фортепианные каденции в интерпретации Д. Голощекина (в рецензируемом концерте каденция звучала на электрооргане).

Трудно остаться равнодушным к исполнительскому мастерству Г. Рождественского. Когда он стоит за пультом, возникает чувство уверенности, что оркестру подвластна любая партитура. И столь разные сочинения, как «Голос из хора», «Симфонический мотет» и Концерт, блестяще подтверждают это. Дирижер верен своей миссии активного пропагандиста советской музыки…

А. Милка

…А. Холминова

В последние годы дарование этого художника интенсивно раскрывается в самых разных жанрах; его искусство — яркое, многогранное, искреннее — переживает сейчас подлинный расцвет.

Живое чувство театра, глубинное понимание законов сценической драматургии сделали Александра Холминова признанным мастером советской оперы. Не менее убедительны его монументальные симфонические и кантатно-ораториальные композиции, равно как и камерно-вокальные опусы, среди которых значительное место, принадлежит песне…

Широк диапазон творческих интересов композитора, масштабны и благородны цели, которые он ставит перед собой и успешно воплощает в музыкальном искусстве.

Рассказывая о работе над оперой «Чапаев», художник очень ясно определил свои эстетические устремления: «Мне захотелось в опере выделить, подчеркнуть некоторые общие проблемы, вытекающие из книги, выходящие за пределы судьбы одной, пусть и вершинной личности. Это раздумья о жизни, о войне и мире, о том гигантском историческом сдвиге, благодаря которому могли встать во весь рост такие личности, как Чапаев, обреченные в прошлом на безвестность…»

Эти слова, в сущности, раскрывают перед нами творческое credo советского композитора-патриота. Не потому ли, верный подлинно высоким идеям, в своих магистральных сочинениях он выступает соавтором крупнейших мастеров советской литературы — Вс. Вишневского, Д. Фурманова, В. Маяковского, А. Твардовского, М. Исаковского? Не потому ли в поисках интонационной выразительности в обрисовке характеров он обращается к гоголевским шедеврам?

Многое в музыке Холминова неразрывно связано со словом — таково, вероятно, природное свойство его таланта. Говоря об органичности подобного сплава, необходимо отметить (и это представляется особо важным) дар подлинно симфонического чувствования поэтики текста, того, что определяет и процесс становления образов, и глубокое раскрытие их смысла. Вероятно, поэтому каждая новая встреча с искусством этого мастера неизменно волнует и радует.

На авторском концерте Холминова в Большом зале Московской консерватории прозвучали разные работы — и те, что уже прочно утвердили себя в репертуаре, и совсем недавно созданные. Программа включала две кантаты для хора и оркестра — «Ради жизни на земле» на стихи А. Твардовского и М. Исаковского и «Ленин с нами» на стихи В. Маяковского, новую Вторую симфонию, а также вокальные сочинения — «Песню о Ленине» и «Песню о матери» (обе на слова Ю. Каменецкого), «Оду Родине» (слова Ю. Полухина).

Сразу же скажем, что исполнители блестяще провели всю программу. Это относится и к Академическому симфоническому оркестру Московской филармонии, и к Государственному академическому хору СССР (ху-

дожественный руководитель А. Свешников), и к солистам И. Архиповой и В. Смирнову; дирижировал В. Кожухарь.

Как уже говорилось, Холминов — мастер монументального хорового письма. Он тонко ощущает его жанровую природу, отлично знает и использует неисчерпаемое множество приемов многоголосного звучания. Здесь, как и всюду, композитор изъясняется простым и ясным мелодическим языком, насыщенным внутренней энергией и динамизмом. Обе кантаты, сколь ни различен их эмоциональный строй, — глубоко национальны по характеру, по интонации.

…Мне доводилось слышать разные интерпретации композиции «Ради жизни на земле». Они, естественно, были в чем-то несхожи — и по манере исполнительского прочтения, и по уровню мастерства. Но одно неизменное качество всегда обращало на себя внимание. Эта музыка никого не оставляла равнодушным: она захватывала, влекла к себе и исполнителей, и слушателей.

В концерте, о котором идет речь, с особой силой отозвалась в душе людей, заполнивших Большой зал консерватории, третья часть кантаты — «Реквием». Расположенная в точке «золотого сечения» цикла, она представляется его генеральной кульминацией. Сдержанный, внешне даже суровый «Реквием» потрясает глубинной экспрессией, согревает и озаряет большой человеческой теплотой. Заключительные слова части — «себя в бою не пожалел, а Родину сберег» — утверждают бессмертие советского солдата и его Отчизны. И музыка здесь возвышается до гимна, воспевающего подвиг «ради жизни на земле»!

Патриотическое звучание, высокие художественные достоинства кантаты, ее живой, рельефный тематизм и многообразные способы развития — все это послужило причиной выдвижения сочинения на соискание Государственной премии СССР.

…Долгое время казалось, что собственно симфонический жанр привлекает Александра Холминова сравнительно меньше. Тем более, что, помнится, Первая симфония не вызвала единодушных оценок; они были не только различны, но порой прямо противоположны. Однако это сочинение, несомненно, стало определенной вехой на творческом пути автора.

Вторую симфонию можно отнести к области ярко драматического симфонизма, с единой сквозной линией развертывания мысли, напряженным стремительным током действия. Думается, в основе идейного содержания концепции, образного строя этого произведения отразились, хотя, быть может, и более опосредованно, те же авторские «раздумья о жизни, о войне и мире, о гигантском историческом сдвиге…»

Музыка симфонии величественна и масштабна; одночастная по конструкции, она звучит более получаса. К чести ее создателя, нужно сказать, что ни на одном этапе повествования не наступает «выключения» Или хотя бы ослабления слушательского внимания — так динамична и упруга вся музыкальная ткань. Такое восприятие во многом обусловлено протяженными тематическими построениями, которые в процессе движения обретают все большую энергию, драматическую остроту и образную выпуклость.

Симфония открывается медленным зачином народно-эпического характера, сурового, сдержанного. Но внутри него уже таится драматизм, который в дальнейшем и дает импульс тем динамическим нарастаниям, о которых только что была речь. Постепенное полифоническое насыщение, уплотнение оркестровой материи, разнообразные фактурные и ритмические модификации, вторжения остинатных формул — все это приводит к предельно диссонантным эпизодам. Ярким контрастом им служат внезапные разрежения звуковой ткани, прозрачные, успокоенные, умиротворенные образы. Иные из них обладают яркой жанровой природой — интонационный склад несет в себе черты народных наигрышей, лирических протяжных песен. Но успокоение временно — вновь отдаленно слышатся тревожные голоса. Начинается новый подъем, приводящий к новой кульминационной зоне — в насыщенную оркестровую массу врезаются фанфарные возгласы, маршевые интонации, сопровождаемые дробью ударных, звоном колоколов.

Принцип драматических нарастаний стал в симфонии ведущим стимулятором в становлении драматургии; светлое, оптимистическое завершение — закономерным итогом всего симфонического процесса.

Появление такого сочинения на концертной эстраде — отрадный факт, не случайно очень тепло встреченный слушателями. Хочется надеяться (и к этому есть все основания), что замечательный советский художник еще неоднократно проявит себя в данном виде творчества.

Т. Копылова

…О. Тактакишвили

Для слушателей, посещающих вечера этого композитора, стало уже в определенном смысле традицией получать в высшей степени убедительную «авторизованную» версию прочтения его сочинений. И на этот раз концерт в Большом зале Московской консерватории отличался высоким исполнительским уровнем. Подлинную артистическую культуру продемонстрировали Симфонический оркестр Московской филармонии, Большой хор Центрального телевидения и Всесоюзного радио (художественный руководитель К. Птица); блистательно и самозабвенно играла Л. Исакадзе, экспрессивно звучал тенор З. Анджапаридзе. Особо следует отметить мастерство вокального ансамбля «Рустави» и его солиста Г. Гонашвили, обладающего негромким, не удивительно проникновенным голосом и той истовой манерой пения, которая напоминает о древних народных традициях. Все эти музыканты по праву разделили