ИСКУССТВО ДУШЕВНОГО ЗДОРОВЬЯ

Эмин Аристакесян вошел в музыкальную жизнь Армении уверенно, собранно, с ясной мыслью, открытым, жизнелюбивым нравом, то есть в полном соответствии со своим творческим и человеческим обликом.

В первых же опусах он представил своего любимого героя — личность мужественную, целеустремленную, окруженную романтическим ореолом. Понятие скульптурности образов как нельзя более подходит к определению художественного стиля Аристакесяна — стиля, для которого характерны сосредоточенность мысли, вдумчивый отбор выразительных приемов в каждом произведении, цельность формы. Но речь идет не о застывшем, рассудочном любовании эпическим величием образов; в музыке композитора ощутимы живое, сегодняшнее действие и переживание.

Герой Аристакесяна отмечен национальной достоверностью. Патетичность, порывистость характера, целомудренная нежность лирики (присущая армянскому искусству больше, чем об этом принято говорить) предстают в его сочинениях в тех неповторимых оттенках и пропорциях, интонациях и ритмах, которые рождены традицией современной армянской школы, синтезирующей достижения народной и профессиональной музыки.

Эмин Аристакесян пришел к зрелости, можно сказать, кратчайшим путем. Особенности его натуры сократили «переходный возраст» в становлении композитора. Уже в ранних сочинениях он определил свой творческий путь и остается верен ему. Естественно, что годы, следы жизненного и профессионального опыта, осмысление процессов, характерных для музыки сегодня, накладывают свой отпечаток на художественную личность Аристакесяна. Но все это происходит в русле, которое уже давно стало для него естественным.

Уже в первом крупном сочинении Аристакесяна, Первой симфонии (1961, дипломная работа) — во многом еще ученической, наметились, однако, образы, которые стали для композитора стержневыми. Ведущим оказалось активное, жизнеутверждающее, трезвое и, что очень привлекательно, доброе отношение к миру, к человеку.

Совершенствование стиля, большая острота музыкального языка не вступают у Аристакесяна в конфликт с верностью национальным традициям. И в том, и в другом случае четко действует избирательно-стилистическое чутье художника, стремящегося по-своему продолжить героико-эпическую линию армянской музыки.

Может быть, здесь стоит напомнить, что Аристакесян приступал к профессиональной деятельности в период непростой: примерно, с середины 60-х годов извечные споры о традициях и новаторстве, о путях этого новаторства на современном этапе приобрели в армянском искусстве особый характер. В дискуссии вступала не только молодежь, но и композиторы всех возрастов, которые должны были тогда определенно сформулировать свою позицию.

Вспомним некоторые сочинения второй половины 60-х годов — начала 70-х годов: Г. Егиазарян создал балет «Ара Прекрасный и Семирамида», А. Бабаджанян — Шесть картин для фортепиано, Струнный квартет; Э. Мирзоян — Сонату для виолончели; Э. Оганесян — две виолончельные сонаты, Третий квартет, балеты; А. Арутюнян — оперу «Саят-Нова», Симфониетту для камерного оркестра; Л. Сарьян — Концерт для скрипки; Т. Мансурян — вокальные циклы, многочисленные камерно-инструментальные опусы; А. Тертерян — оперу «Огненное кольцо», симфонии. Этот список может быть пополнен интересными произведе-

ниями А. Аджемяна, Г. Ахиняна, Г. Овунца, Дж. Тер-Татевосяна, М. Исраеляна и других авторов.

Здесь что ни сочинение, то свой угол зрения и в приверженности к традициям и в стремлении к новаторству. Главное, что свежими и яркими находками отмечены в той или иной мере все названные опусы.

В такие периоды художнику, тем более молодому, нелегко определить свое творческое credo. Однако Аристакесян сдал экзамен на зрелость рано и без особых колебаний.

Первым итогом, завершением начального этапа его композиторского пути стал балет «Прометей» (1967). В каком-то смысле он явился символическим сочинением, потому что открыл целый цикл «прометеевских» произведений.

Впервые черты этого легендарного героя были запечатлены даже не в балете, а в небольшом сочинении для фортепиано — «Фантастических вариациях», где образы поданы крупно, романтически раскованно. Здесь опробованы приемы, характерные для балета. Как и все «вечные образы», Прометей принадлежит к тем порождениям человеческой мысли и фантазии, которые каждое время и каждый художник трактуют по-своему. В хореографической симфонии Аристакесяна (так определил автор жанр балета) Прометей словно вырастает из глубины стихий, из недр природы, его борения олицетворяют нечто великое и прекрасное. Это гимн разуму и свету. И показательно, что наиболее выразительны и самобытны страницы партитуры, воплощающие контрасты тьмы и света, постепенное «возгорание» мотива огня — символа осмысленной жизни, героического подвига.

В целом стиль «Прометея» прочно связан с традициями картинного симфонизма, с его красочной звукоизобразительной палитрой, склонностью к портретной характеристике действующих лиц.

Балет (к достоинствам которого надо отнести и сценически интересное либретто Е. Чанги; он же первый постановщик сочинения) обрел счастливую сценическую судьбу. Кроме Еревана, он был поставлен в Харькове, Фрунзе, а также в Польше (оперный театр в Катовицах). На польском телевидении «Прометей» заснят как полнометражный фильм-балет. За это произведение Аристакесян удостоен премии комсомола Армении.

Через несколько лет композитор снова возвращается к излюбленному образу в Сонате для фортепиано (1971). Мы узнаем его по романтическому неистовству, героической активности, ораторскому пафосу. Но тона здесь более драматические, суровые, тревожные. В сонате две части, однако их «смысловой состав» очень сходен — они воспринимаются как два раздела одной поэмы. Первая часть отмечена внутренней сосредоточенностью, зрелостью художественной мысли. В небольшой экспозиции две краткие интонационные заявки: первая — возвышенно-печальная тема — напоминает колокольный звон. Она представляет собой заполнение выразительного нисходящего скачка на уменьшенную октаву и последующее закрепление его в «стоячих» аккордах (напластования малых секунд). С ней сопоставляется другая тема, прослоенная попевками ашугского типа. Обе темы изложены очень лаконично, и обе несут в себе большой драматический заряд, который реализуется в разработке. Последняя и составляет сущность этого оригинального сонатного allegro, а краткая экспозиция и реприза — лишь его образные опорные пункты. Во второй части с ее токкатным ритмом, остинатной настойчивостью фактуры, гротескными нюансами, перезвонами еще больше сгущается драматичная атмосфера, в которой начинает ощущаться нечто «мефистофельское».

Да, что-то от традиций листовского пианизма есть в этой сонате, в том числе оркестральность, которая проявляется как в мощности звучания, так и в его многотембровости. Плодотворно применен здесь и один из бартоковских принципов драматически индивидуально

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Берко

ИСКУССТВО ДУШЕВНОГО ЗДОРОВЬЯ

Содержание