В. Табернакулов

Каким помнится мне Сергей Сергеевич

В 1946 году, летним днем мне довелось в первый раз поехать на Николину Гору, и тут, на одной из дач, познакомиться с Сергеем Сергеевичем Прокофьевым.

...На крыльцо вышел высокий человек, стройного сложения, в костюме, плотно облегающем фигуру; меня поразили его высокий лоб, прищуренные глаза в очках, веселое лицо. Первые слова Сергея Сергеевича были: «Как доехали? Как вела себя машина?» Приняли меня радушно, просто, и с этого дня стал я приезжать на дачу почти ежедневно. Машина, на которой я ездил, принадлежала институту, где состоял профессором отец Миры Александровны Мендельсон-Прокофьевой — доктор экономических наук А. С. Мендельсон, а я служил шофером. Машина находилась в распоряжении профессора, но уже в 1947 году Сергей Сергеевич предложил мне перейти на работу к нему лично.

К тому времени здоровье Сергея Сергеевича сильно ухудшилось; врачи предписали ему постоянный спокойный режим вне города, пребывание на воздухе. Круглый год он жил на даче, на Николиной Горе. Болезнь доставляла много неприятностей. Но самым тяжким для Прокофьева был настойчивый запрет врачей на работу. А я замечал — работы у него было полно... Сергей Сергеевич не мог согласиться со строгим режимом и, правду сказать, не выполнял его. Не помогали тут и просьбы Миры Александровны. Приезжая почти ежедневно, я всегда заставал Прокофьева за рабочим столом. Порой совершали мы путешествия по окрестностям Николиной Горы; изредка уезжали по неотложным делам в Москву. В поездках Сергей Сергеевич всегда садился рядом со мной, иногда беседуя о разных вещах, иногда оставаясь задумчивым, молчаливым, а то вдруг начинал слегка дирижировать пальцами, потом доставал свою особую карманную книжечку и что-то записывал. С этой книжечкой он не расставался.

Сергей Сергеевич любил прогулки по территории дачного сада. Летом я замечал, что он часто останавливается, не наклоняясь низко, что-то разглядывает, тросточкой раздвигает траву — то увидит земляничку, то гриб. Иногда проверял, в порядке ли штакетник. Весной Сергей Сергеевич любил наблюдать пробуждение природы. Вот, к примеру, с крыши дачи желоб спускался в зацементированное углубление — там засыпали на зиму лягушки, и когда наступала весна, Сергей Сергеевич их разглядывал, шевелил палочкой, и меня приглашал полюбопытствовать и побеседовать о лягушечьих повадках. Ежедневно он созывал кур, подражая их голосам, и постоянно угощал их. Была на даче и собачка, которую назвали Мендоза, — коричневая, пушистая, с виду похожая на лисичку и ласковая; ее он всегда подкармливал чем-нибудь лакомым. По рассказу Сергея Сергеевича, Мендоза в ожидании моего приезда начинал волноваться: «Вот лежит он на крыльце спокойно, тихо, вдруг в какой-то момент начинает ушами поводить, хвостом вертеть, а машина еще и не видна и не слышна». Как человек точный во всем, Прокофьев и тут захотел узнать, за сколько времени и на каком расстоянии от дачи песик чувствует приближение именно нашей машины; совместно мы рассчитали — метров за 300.

В часы досуга Сергей Сергеевич любил отдохнуть в удобном глубоком кресле, стоявшем в углу столовой; часто рядом с мурлыканьем устраивался кот Потап, который забавлял хозяина играми (имя дал ему Сергей Сергеевич). Баловню-коту прощались всякие воровские проделки, на которые был мастер этот изрядный нахал и архиплут. Любил Потап захаживать и в соседние дачи, и там тоже бывал уличен в воровстве. Наконец, терпение домработницы Прокофьевых лопнуло, и она решила тайком избавиться, от Потапа...

Я знал, что Сергей Сергеевич раньше сам умел водить машину и был любителем быстрой езды. Иногда он обращал моё внимание на дорожные знаки, запрещающие обгон или ограничивающие скорость; просил у меня объяснений или спрашивал,, почему мы вдруг едем тихо, не обгоняем? При этом Сергей Сергеевич был всегда прост, вежлив и неизменно внимателен. Со временем он узнал и мою немногочисленную семью, приглашал всех нас в некоторые выходные дни на дачу и принимал приветливо, любезно.

Поскольку, как, я уже упоминал, Сергей Сергеевич был человеком точным, то и я обязан был быть таким же при исполнении его поручений. Однажды, отправившись к Л. Т. Атовмьяну за материалами, я не вернулся к назначенному сроку на Николину Гору. Сергей Сергеевич потребовал объяснений, а узнав, что «материал не подготовлен был, и вот пришлось дожидаться», пожурил виновника задержки.

Летом 1952 года приехал со мной на Николину Гору тринадцатилетний сын. Он попросил у Сергея Сергеевича разрешения сфотографировать его. Сергей Сергеевич согласился и выбрал для фона декоративные елочки на территории дачи. Позже Прокофьев заметил: «В следующий раз, Володя, сфотографируй меня при галстуке». Следующего раза не было...

У Сергея Сергеевича я был вполне доверенным лицом. Когда он начал работать над сюитой «Зимний костер», мне пришлось поехать к С. Я. Маршаку за стихами. Самуил Яковлевич болел, но секретарь все же пригласил меня в кабинет. Там стоял столбом папиросный дым, хотя Самуил Яковлевич задыхался от приступов астмы. Едва мы поздоровались, я тут же задал вопрос — не вредно ли ему курить, да так много? Самуил Яковлевич, усадив меня около кровати, терпеливо отвечал, что отвыкнуть от курения не может, и стал объяснять устройство мундштука: он его набил ватой, а потому и вреда нет. Тут же, в моем присутствии, Маршак принялся за стихи, которые не успел дописать для Сергея Сергеевича, — так родились слова «Зимнего костра».

В течение семи лет мне довелось бывать на первых исполнениях всех новых произведений Сергея Сергеевича. Музыку я очень люблю; узнав об этом, Прокофьев всегда приглашал меня на свои концерты. Некоторые хоры и песни особенно запомнились, а кое-что было для меня слишком сложно. Получал я от Сергея Сергеевича и билеты в Большой театр, на его балеты.

Однажды зимой, после какого-то концерта, Сергей Сергеевич стал решительно настаивать на немедленном возвращении на дачу, несмотря на крепкий мороз и бушевавшую метель. Мира Александровна и ее родители отговаривали его, но он был непреклонен, а ведь машина «Опель Р-4» была маленькая, без отопления. Молча уложили приготовленные продукты, с трудом, тесно разместились. Сергеи Сергеевич, садясь рядом со мной, спросил: «Доедем?» Что мог я сказать, когда уже поехали? Про себя подумал: «Скатертью нам дорога». Но «дороги» не получилось. Сразу за Москвой по шоссе завывала снежная буря, холод все сильнее пробирался в холодную машину. Шоссе замело. Едем медленно, фары светят слабо. Еще беда: стекла в машине от дыхания нашего запотели, лобовое стекло приходится все время протирать мокрой солью. Двигались, отвоевывая каждый километр, наконец, подъезжаем к Москве-реке. А тут

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Табернакулов

Каким помнится мне Сергей Сергеевич

Содержание