Выпуск № 5 (462) | 1977 - страница 14

А? Помнишь дядю Егора? С бельмом на глазу. Степенного, высокого, с большими усами дядю Федю? Остальных не помню. Какие задавали концерты! Тут тебе и гармонь, и балалайка, и гитара, а главное— замечательное хоровое пение, а песни какие, то грустные, то разухабистые! А как праздники справляли, на которых и гости присутствовали! Какие кадрили рисовали, какие др-р-роби кр-р-расивые дp-p-робили и как заливалась, захлебывалась тальяночка-гармонь! Тут тебе и стаккато и синкопы. В такие вечера даже жильцы дома приходили в дворницкую посмотреть, а то и поучаствовать в общем веселье, которое вдруг сменялось тоскливой, щемящей душу хоровой песней. А мы с тобой сидим в задней комнате, слушаем и смотрим.

И вот тогда, в Петербурге, в большом городе, приобщался ты к элементам подлинно народного, первозданного искусства. И когда жили мы с тобой в деревне, ты и там питался из того же источника, и, видно, музыкальный вирус, запав к тебе в душу, нашел благоприятную почву для своего развития и это отразилось на твоем творчестве. Не пойми меня так, что ты подражаешь народным песням, русским мотивам, совсем нет; дело в характере твоей музыки, которая несет в себе подлинную народность. Тебе присуща преемственность тех гуманных, эстетических чувств, заложенных в подлинно народной русской музыке, которая находит отклик в душе каждого человека и настраивает на свой душевный лад. И то, что ты защищаешь именно это направление в музыкальном искусстве, за это тебе большое спасибо! Однажды я читал твою статью, в которой ты выступал против современных шлагеров. И за это тебе спасибо! Правильно! Нужно освобождаться от грязи, от пошлости, модного, однодневного вычура и кривляния — лишь бы «ново». Это чушь! Никогда не западет в душу, не останется в памяти и не даст духовной пищи тупое подражание Западу и потакание пошлякам.

Ты помнишь нашу школу? Помнишь директора Михаила Григорьевича Дементьева? Вот замечательный был человек! Деля вместе с нами и холод и голод, и все невзгоды тех лет, он, когда он почувствовал, что в школу врывается уличная, блатная песня, несмотря на трудности организовывает прослушивание классической музыки раз в неделю. Сам садился за рояль и вместе с виолончелистом Блюменталем играл нам произведения Шумана, Грига, Шопена и других композиторов. Возможно, и здесь, подсознательно, музыкальная натура впитывала и отслаивала материал, при-

годившийся тебе в дальнейшем. В филармонию ты ходить не мог хотя иногда мы бывали в Мариинском театре (ныне им. С. М. Кирова), когда нас брал с собой виолончелист Сазонов, который жи в нашем доме и которому мы носили виолончель.

Шли годы, подросли мы и уже сами стали выступать со своим струнным оркестром в той же дворницкой. Были и платные вечера с представлениями, с французской борьбой, а сбор шел в пользу бедствующей еврейской семьи Клячко. Потом начали играть в кинотеатре «Слон», который находился в нашем доме. И под наши вальсы — «На сопках Маньчжурии» и «Березку» — Вера Холодная и Максимов на экране играли салонные драмы, а комические картины сопровождали «Светит месяц» и полька «Бабочка». Публика была довольна.

В школе (ты «мог поверить алгеброй гармонию») ты был выдающимся учеником по математике, и я пользовался этим, сидючи за одной партой с тобой. И в школе мы играли в великорусском оркестре и в Смольнинском доме культуры, что находился тогда на Суворовском проспекте.

Ты понимаешь? Все музыка, музыка. Сначала цифровая система а потом и ноты. Первые до, ре, ми, четверти, восьмушки, шестнадцатые. Ты легко овладел этой грамотой и скоро читал с листа.

Однажды сижу я у окна и вдруг вижу, во двор въезжает ломовик. На телеге стоит пианино. Павел Павлович о чем-то разговаривает с извозчиком. Подошли дворники, сняли пианино и понесли на твою лестницу. Кому бы это? Пронесли первый этаж, второй и на третьем задержались. Открываются обе половинки двери твоей квартиры и вносят туда пианино. Елки-палки! Седому Ваське музыкальный комод привезли... После Октябрьской революции бытовая жизнь наша стала налаживаться. Твоя семья из дворницкой переехала в квартиру из двух комнат, моя из барской кухни в отдельную комнату, и окнами как раз напротив твоих. Появилась материальная возможность у родителей, и тебе купили пианино. Пулей я влетел в твою квартиру. Вижу возбужденное твое лицо, озабоченность других лиц — куда ставить? Наконец нашли место. Павел Павлович, как сейчас вижу, сел в кресло, глубоко вздохнул «Седой, играй!» Дворники и ломовой извозчик остановились у двери. Ты к этому времени уже поднаторел маленько на чужих инструментах, и ты заиграл. Анна Федоровна немного послушала, заплакала и ушла на кухню. Что потом началось! Мучили это пианино и свой, и приходящие, с раннего утра до позднего вечера.

«Дуня, а Дуня! — кричит Анна Федоровна через двор моей матери, — зайди, послушай, как твой-то играет» — и сидя в креслах, подперев щеки руками, слушают. Ты сыграл какую-то русскую песню, Надежда — сестра твоя, этюд, а я «собачью польку», которую ты меня научил играть. Матери прослезились, потом обнялись в восторге. Их можно понять.

Это пианино сыграло большую роль во всей твоей дальнейшей жизни. И как родители ни мечтали, чтобы ты стал инженером, музыка взяла верх, овладела тобой целиком.

Окончена школа, пути наши разошлись. Ты в консерваторию, я в театральное училище. Появились у тебя новые товарищи, с которыми ты меня познакомил, — Иван Дзержинский, Николай Ган, Леон Ходжа-Эйнатов. Талантливые ребята.

Сильно запало в мою память твое первое сочинение на Пушкина «Погасло дневное светило» — до сих пор где-то в душе звучит оно. И ты знаешь, мне казалось, что я радовался появлению этого романса больше, чем ты. Возможно, для тебя было просто выполнение учебного задания, а для меня радость, что

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание