го, К. Данькевича, Г. Майбороды, А. Штогаренко, Г. Таранова, В. Гомоляки. Памятны первые исполнения Рахлиным Одиннадцатой симфонии Д. Шостаковича и «Патетической оратории» Г. Свиридова, осуществленные им на Украине премьеры симфонии-кантаты Ю. Шапорина «На поле Куликовом», Пятой симфонии В. Щербачева, Десятой Д. Шостаковича и его «Праздничной увертюры».

К подлинным творческим победам дирижера (без длинного перечня здесь не обойтись) относятся многократно игранные им «Классическая» и Седьмая симфонии С. Прокофьева, Вторая и Третья («Илья Муромец») симфонии Р. Глиэра, его «Запорожцы», симфонии Н. Мясковского, Д. Кабалевского, Т. Хренникова, произведения А. Книппера, Г. Попова, Н. Пейко, М. Вайнберга, В. Мурадели, А. Бабаджаняна, К. Караева, Я. Иванова, Э. Каппа.

«Нас, советских композиторов, особенно радует любовное отношение Н. Рахлина к молодым творцам музыки, — писал Д. Шостакович. — Многие из них с благодарностью принимали и принимают его ценные советы во время работы над симфоническими произведениями»².

И сегодня, живя и работая в Казани, Рахлин снискал себе славу первого исполнителя и постоянного пропагандиста многих сочинений композиторов Татарии и других республик Поволжья. Только в московских концертах Госоркестром Татарии сыграны под его управлением Вторая симфония («Сабантуй») Н. Жиганова, Вторая симфония («Муса Джалиль») А. Монасыпова, Концерт-каприччио для оркестра А. Лемана, Скрипичный концерт М. Музафарова, произведения С. Сайдашева и И. Якубова. А сколько исполнено им новой музыки в самой Татарии!

Б. Асафьев как-то сказал о В. Дранишникове: «Оптимист по натуре, он искал в музыке прежде всего жизнеутверждения — и потому даже самые трагические произведения, даже произведения, отравленные скепсисом, начинали звучать так, словно тень безнадежности только коснулась их, но в основе всегда пела о себе вечная любовь к жизни…»³.

Слова эти удивительно точно характеризуют и Натана Рахлина. Радостно сознавать, что годы не властны над искусством художника, отдающего весь жар сердца, всю щедрость своего таланта служению Музыке.

М. Сокольский

ДИРИЖЕР-ТВОРЕЦ

В нынешнем году Натану Григорьевичу Рахлину исполнилось 70 лет. Я помню его еще смолоду, простецким, жизнерадостным, веселым парнем, коренастым силачом, брызжущим талантом мастером на все инструменты. Музыка была для этого юноши родной стихией. Он чувствовал в ней себя хозяином, повелителем. Стихия была приручена, она была послушной Рахлину. Его широкий, мужественный жест, волевой, четкий, понятный, обладал непререкаемой, просто гипнотической силой. И это был советский юноша, советский музыкант, советский дирижер. Талант природный, черноземный, расцветший в Киеве, на берегу Днепра, чью широту, величавость, неуемную стихийность словно впитало искусство Рахлина. Посланец солнечной Украины, он сразу завоевал симпатии всех, кто присутствовал на Первом Всесоюзном конкурсе дирижеров в Москве. Это был примечательный конкурс. Примечательный и по составу участников, и по уровню их мастерства. Да, именно мастерства. Никто не подозревал, что у нас к 30-м годам выросла такая талантливая, такая подвинутая и уже опытная фаланга молодых дирижеров. Разнообразных, непохожих друг на друга и крепко держащих капельмейстерскую палочку умельцев. Это — я помню хорошо — оказалось радостной неожиданностью. Среди конкурсантов был и Евгений Мравинский, солидный мастер своего дела, музыкант первоклассный, и уже известный оперный капельмейстер — Александр Мелик-Пашаев, и талантливый, сочетающий непосредственный опыт с тщательным изучением теории дирижерского искусства Кирилл Кондрашин, и непосредственный, берущий все прирожденной способностью Константин Иванов, и, наконец, Натан Рахлин — темпераментный южанин, чувствующий музыку прежде всего сердцем, а уж потом смиряющий свое буйное сердце холодным умом аналитика. Не буду перечислять всех участников со-

_________

² Цит. по сб.: «Современные дирижеры». Сост. Л. Григорьев и Я. Платек. М., 1969, с. 213.

³ Б. Асафьев. В. О. Дранишников. «Радянська музика», 1940, № 4.

ревнований; все они сразу же после конкурса ушли в работу, стали необходимыми и ценными мастерами советского музыкального искусства.

Рахлин уехал к себе в Киев… Наезды его в Москву стали редкими. Поэтому следить за его деятельностью москвичу было довольно затруднительно. Из глубоко запавших в память впечатлений от его программ я хочу вспомнить «Фантастическую симфонию» Берлиоза, одно из исполнений Шестой симфонии Чайковского в Большом зале консерватории и особо — Седьмую симфонию Д. Шостаковича, которую я слышал у Рахлина в Свердловске в 1942 году. Может быть, это и очень субъективно, но мне всегда хотелось поговорить о романтизме нашего реализма. Не случайно, недаром у нас так в ходу, так популярны и Шопен, и Шуберт, с его великой С-dur’ной симфонией, и Брамс, симфонии которого так любил Д. Шостакович, и Лист со своей фаустианской h-moll’ной Сонатой и романтическими «путешествиями» по Италии и Швейцарии, и Шуман — с двумя первыми сонатами, удивительной фантазией, фортепианным и виолончельным концертами, и Григ с «Пер Гюнтом» и Фортепианным концертом. Вся эта музыка — рывок, романтический взлет над нашей грешной землей, гётевская поэзия природы, а порой — гейневская ирония и безумное стремление уйти от филистерской немецкой скованности. И, конечно, Берлиоз. Несчастливец в жизни, страдалец, поэт, создавший целый мир неистового романтизма. Как этот мир был близок «Могучей кучке», Чайковскому! И как он понятен нам! «Фантастическую» исполняют часто, но часто делают это приземленно, романтика-героя спускают с небес. Н. Рахлин в «Фантастической» в чем-то напоминает Оскара Фрида, хотя они совсем разные дирижеры.

Бегство от постылой жизни, из фешенебельных залов с чинно танцующими на паркете парами в мир грез, романтической, возвышенной и чуть сумасшедшей любви. Глоток свежего воздуха среди затихших вечерних полей — какое это редкостное и далекое счастье! А фантасмагория с беснующимися ведьмами с Брокена — не улететь ли с ними, спастись от тогдашней злой действительности — действительности мещанских вещей, мещанских увлечений, мещанской мертвой любви. И заодно — от этого страшного, неумолимого марша, несущего образ изуверской средневековой инквизиции. Этот поэтический сон, романтическую полетность, чувство свободы и вместе с тем мучительно медленные, нереальные шаги марша-смерти Рахлин умел передавать с острейшей контрастностью, завораживающим мастерством и душевной увлеченностью. Все шло, все неумолимо направлялось, как будто спешило к этой разверстой яме-могиле. Рахлин подчеркивал печальную и грозную судьбу прекрасного, возвышенного, романтического, но обреченного героя-одиночки, каким был ведь и сам Гектор Берлиоз. Его «Фантастическая симфония» всегда была, можно сказать, «коньком» Рахлина…

Незадолго до смерти Дмитрия Дмитриевича Шостаковича мы разговаривали с ним о том, как часто наши, в особенности молодые, дирижеры неверно интерпретируют Шестую симфонию Чайковского. Речь шла главным образом о Скерцо, которое — по старой и, на мой взгляд, дурной традиции Сафонова, нередко трактуют как победный, торжественный марш и только, игнорируя при этом в особенности начало Скерцо, его мрачную, дьявольскую, вкрадчивую таинственность и инфернальность. И тут я вспомнил, как Рахлин однажды исполнял Шестую Чайковского в Москве. С таким трагическим, «шекспировским» величием звучали у него первая часть и финал, с такой затаенной болью вел он в пятидольном вальсе среднюю часть («раненый», кровоточащий вальс!) и с такой дьявольски тихой вкрадчивостью начинал Скерцо, что у слушателя сердце замирало! И как потом эта мрачность начинала рассеиваться, преодолевалась и под финал высветлялась (но только в самом-самом конце!). Оптимистическое искусство Рахлина знает и трагические бездны и могучие вершины, взлеты ликующей радости! А это так важно почувствовать в Шестой Чайковского! Да и только ли в ней? Не потому ли такое огромное, захватывающее впечатление оставляла в интерпретации Рахлина Седьмая симфония Шостаковича. Тогда, в трудные и тяжелые военные годы могучее, огненное исполнение дирижером этой симфонии как будто приблизило к нам солнце Победы.

Да, Натану Рахлину исполнилось 70 лет. И вместе с поздравлением мне хочется передать ему благодарность за те минуты художественной радости и счастья, которыми он одаривает своих слушателей. И в особенности за «ту» Шестую и за «ту» Седьмую, которых я никогда не забуду.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Сокольский

ДИРИЖЕР-ТВОРЕЦ

Содержание