Выпуск № 11 (456) | 1976 - страница 30

ляет впечатление некоего темного «косноязычного» заклинания (и здесь снова вспоминаются образы И. Стравинского).

Третий струнный квартет Г. Дмитриева — свидетельство устойчивого интереса композитора к камерной музыке. Порадовали свобода и разнообразие тембровых возможностей инструментов, несомненна солидная творческая эрудиция автора. Но несколько насторожило преобладание отдельных удачных «моментов» над логикой общего развития. Частично это, может быть, следует отнести на счет исполнителей — Московского струнного квартета Росконцерта.

«Новогоднее каприччио» для двух саксофонов и вибрафона В. Артемова (Л. Михайлов, В. Еремин, автор) началось как условно-игровая, театрализованная пьеса. Проход по темному залу ребенка с колокольчиками, видимо символизирующего наступающий Новый год, естественно, определенным образом настроил слушателей. Но последовавшее затем собственно музыкальное развертывание не оправдало ожиданий: за исключением некоторых деталей, пьеса оказалась академически вялой и к тому же не очень ясной по замыслу. Эксцентричные тембровые эффекты, прибереженные к концу, не слишком улучшили впечатление.

Из двух сочиненйй Д. Смирнова, активно работающего молодого композитора, сравнительно более удачной показалась Соната для флейты и арфы (А. Поплавский и В. Савина), тонкая по колориту и инструментальным краскам. Что касается «Миражей» для квартета саксофонов (Л. Михайлов, В. Еремин, А. Набатов, А. Осейчук), то они в целом маловыразительны и к тому же не обладают необходимой целостностью, хотя некоторые эпизоды пробудили профессиональное «любопытство»: таковы, например, моноинтонационные канонические напластования, создающие плавающие, вибрирующие звучности².

Мозаичность впечатлений, которые вызвал цикл новинок столичных авторов, — видимо, естественное и закономерное явление. Хотелось бы, однако, чтобы впечатления стали по-настоящему разнообразными и в этом смысле отражали разнообразие индивидуальностей столичных композиторов, тогда у слушателей не будет возникать ощущения некоего среднего «уровня». Вместе с тем, по-прежнему следует стремиться к подлинной репрезентативности — сведению до минимума «случайностей» при максимуме творческой взыскательности, строгости в составлении программ. Только при соблюдении этих условий цикл «Новые произведения композиторов Москвы» сможет стать настоящей панорамой творческих поисков и достижений столичного, сильнейшего отряда мастеров советской музыки.

И. Дробышевская

Мы прослушали программу пианиста Валентина Матвеева; очередной концерт Московского камерного хора Росконцерта под управлением В. Минина; сольный вечер Надежды Юреневой. Разные по своей жанровой направленности, названные концерты, прошедшие в апреле в ВДК, показали широкий пласт творчества наших исполнителей.

*

За В. Матвеевым утвердилась репутация увлеченного пропагандиста советской музыки. Об этом свидетельствовало и рецензируемое выступление, в программе которого были сочинения А. Хачатуряна, Д. Кабалевского, Р. Щедрина, В. Гаврилина, Б. Шнапера, Н. Макаровой, Н. Каретникова, С. Насидзе, Р. Карухнишвили, Я. Кохи. На суд публики Матвеев представил и свою композиторскую работу — Скерцо на народные темы.

Своеобразной увертюрой к концерту стал Этюд с -moll Н. Макаровой (ор. 16), сыгранный темпераментно, ярко, с движением. Динамичный характер музыки, равно как и ее напевность, в чем-то «рахманиновская» фактура (Этюд напомнил известную Прелюдию gis-moll) задали тон всему вечеру.

«…Если захочу вдаться в поэзию народную, то верно нигде больше не буду ее искать, как в русских песнях». Этот эпиграф из Лермонтова к циклу Фортепианных прелюдий Д. Кабалевского (ор. 38) в полной мере относится и к тем четырем, что сыграл Матвеев. Песенность пронизывает эти контрастные пьесы; светлую и спокойную первую, озорную, «полишинельную» вторую, бурную и страстную шестую, безыскусную восьмую. Все они прозвучали с настроением, но особенно ярко — вторая.

Не случайно, отозвавшись только о двух номерах этой программы, мы упомянули о напевности в Этюде Макаровой и о песенности в Прелюдиях Кабалевского. Забегая вперед, скажем, что национальный мелос — будь то русский или армянский, грузинский, эстонский или коми — во многом определял характер рецензируемого концерта.

В первом отделении эту линию продолжили Речитатив и фуга А. Хачатуряна с их сосредоточенным, углубленным раздумьем и остронациональной окраской, Третья сонатина Я. Кохи и «Вечерок» В. Гаврилина. Сонатина предстала в исполнении музыканта моторной, токкатного плана пьесой, в которой даже речитативы-вопросы лирической второй темы не останав-

_________

² «Миражи» Д. Смирнова созданы по просьбе известного кларнетиста и саксофониста Л. Михайлова. Как видим, контакты с исполнителями оказываются весьма действенными стимулами для композиторов, тем более, что активность проявляют, как правило, музыканты высокого класса (тот же Л. Михайлов, упоминавшийся выше В. Попов). В этой связи можно указать еще на сотрудничество прокофьевского квартета с Б. Чайковским или вспомнить Хорал и фугу К. Хачатуряна, написанные в расчете на уже упомянутых выше В. Прокопова, Л. Чумова, А. Скобелева, В. Дутова.

Играет В. Матвеев

ливали общего активного движения. Ясно ощущается в музыке эстонский колорит.

Две пьесы Н. Каретникова (ор. 25) — Матвеев сыграл их между сочинениями А. Хачатуряна и Я. Кохи — объединены по принципу контраста.

Искренность, страстное восприятие жизни, яркий оптимизм утверждались пианистом в трех пьесах из Полифонической тетради Р. Щедрина. Речитатив и обратное движение — № 8, Подголоски — № 6 и Токкатина — № 12 (впрочем, как и прелюдии Кабалевского) образовали свой микроцикл. Развитие в нем шло от волевого и решительного Речитатива с переломом в его средней части через Подголоски с их частушечными интонациями к виртуозной Токкатине, в которой блестящее полифоническое развитие и динамический подъем так неожиданно и озорно заканчиваются простым мажорным трезвучием.

В этом же концерте Галина Молодцова, Нина Дербина и Валентин Матвеев впервые исполнили новый вокальный цикл Валерия Гаврилина «Вечерок» для сопрано, меццо-сопрано и клавесина (в подзаголовке — «Записи из альбома старой женщины»).

…Откуда-то издали, словно звучание музыкальной шкатулки, доносится тихий перезвон, за ним пение: «Вечер, вечер, вечерок, голубые свечки, из альбомчика листок, ветхий, да вечный». Воспоминания пожилой женщины об ушедшей юности, о радостях любви — об этом семичастный вокальный цикл Гаврилина. «Ключом» к избранной композитором теме служит термин Sognando в самом начале цикла — «мечтательно, как во сне или в грезах». На подобном фоне особенно ярко звучат наполненные жизнью и трепетом эпизоды любовных переживаний, связанные с прошлым: «Лунным светом пьяны липы» (№ 2), Вальс (№ 5), вдохновенный гимн «Во дни твоей любви» (№ 6). Чередование грусти и воодушевления, печали и радости, нежной страсти и плача (к которым сам композитор относится не без иронии, но с сочувствием) убедительно передает психологический портрет героини. Потому в музыке так естественны наплывы, прихотливая смена метра, темпов, жанров; интонационный строй цикла — стилизация русской городской лирики.

Стоящий особняком в фортепианной программе Матвеева вокальный цикл «Вечерок» не только украшал, но, на наш взгляд, и органично в нее вписывался, и вписывался прежде всего потому, что пианист мыслил для себя партию фортепиано в произведении не только как аккомпанемент к вокальной партии, но чувствовал себя равноправным участником этого ансамбля. Что же касается исполнительниц — Галины Молодцовой и Нины Дербиной — то к обычной слушательской благодарности в данном случае можно присоединить и пожелание в дальнейших выступлениях достигнуть большей свободы и более глубокого «вживания» в образ.

Если вдуматься, что же объединяет исполненные во втором отделении произведения С. Насидзе, Б. Шнапера, Р. Карухнишвили и В. Матвеева, то можно говорить и о ярко выраженном национальном начале, и еще об одном качестве, которое в данном случае проявилось наиболее полно, — виртуозность. Так, в Пассакалье и Токкате из Полифонической сонаты Насидзе запомнилось цельное, динамичное развитие основной темы. Ритм главенствует в Токкате. Эта вихревая, темпераментная пьеса была сыграна красочно, в едином порыве.

«Образы и настроения» Шнапера посвящены Матвееву. Цикл из девяти контрастных пьес привлек внимание свежестью красок и разнообразием приемов фортепианной игры.

В основе Танцевальных импровизаций и Токкаты-фантазии Карухнишвили лежат сценки из грузинской народной жизни. В восьми импровизациях мы слышим то лирический пастуший наигрыш, то походную песню, то воинственный мужской, то нежный женский танец. Особенно насыщена национальными образами Токката-фантазия. Здесь и сванский народный напев «Раукна» («Что мне делать»), и интонации грузинского наигрыша «Сангури», и кахетинская мелодия. В медленной части звучит гурийская песня «Инди-минди». В финале возобновляется и усиливается токкатный характер; в музыкальной ткани соединяются несколько тематических пластов, главенствующими становятся сванская тема и колокольные звучания.

Завершило программу Скерцо на народные темы Матвеева, в котором использованы интонации музыкального фольклора коми. Сыгранное с задором и в стремительном темпе, оно оставило приятное впечатление у слушателей.

Матвеев — первый исполнитель в Москве многого из того, что прозвучало в концерте. Думается, что

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Дробышевская

*

Играет В. Матвеев

Содержание