Выпуск № 11 (456) | 1976 - страница 49

что Штоколов намеренно сдерживает силу голоса; в ансамблях он, естественно, заставляет «подстраиваться» к себе и своих партнеров по сцене. Вполне возможно, что здесь сказывается практика выступлений певца с микрофоном, которым теперь, к сожалению, пользуются многие оперные артисты, исполняя старинные романсы и советские песни⁴. Уж кому, кому, а Штоколову прибегать к помощи микрофона излишне — певец от природы наделен комплексом прекрасных данных, в частности яркой эмоциональностью. Вспомним, с какой исключительной теплотой пел он Андрея Соколова в «Судьбе человека» И. Дзержинского!

Как всегда, умным и музыкальным вокалистом показал себя Н. Охотников, создавший убедительный образ Пимена (хотя мы привыкли слышать эту партию в более «фундаментальном» звучании, например, у М. Михайлова). Прекрасная дикция и безукоризненная фразировка возмещают не всегда достаточную мощность голоса. Отлично выступил Охотников и в концерте (арии Сусанина и Фиеско из «Симона Бокканегры» Верди).

Быстро стал любимцем москвичей молодой певец В. Морозов, особенно талантливо проявивший себя в операх советских композиторов. Его Петр словно бы сошел со старинных гравюр. Вся «фактура» артиста создана для этого образа — «великанский» рост, стройность и мужественность, энергичная пластика движений. Артист хорошо передает буйство характера молодого царя, довольно легко преодолевает трудности партии, в которой широко используется верхний регистр. Правда, порой голос Морозова звучит напряженно, форсированно, поэтому я бы не советовала ему часто петь эту партию. Драматическое дарование Морозова, его интересная индивидуальность проявились и в роли Григория («Тихий Дон»). Артист заставляет зрителей сопереживать своему герою, внимательно следить за его трудной, путаной судьбой. Превосходен в исполнении Морозова Варлаам — сочная, колоритная фигура; убеждает своей искренностью декабрист Бестужев… Словом, в каждой роли артисту нашлось, что сказать зрителям. Надо пожелать, чтобы он тщательнее контролировал себя, избегая однотипных красок в своих сценических образах.

Л. Романчака мне не удалось послушать в партии Петра. С характерной ролью Ивана Хованского сценически он справился неплохо. Однако, как мне показалось, голос певца несколько амортизирован, о чем свидетельствует «пестрый» звук — иногда тусклый, иногда тремолирующий (быть может, это связано с тем, что Романчак исполнял партии, которые ему не «по голосу»?). Мало импонирует и некоторая развязность в пении. Например, выступая в концерте, певец спел арию Кончака почти в эстрадной манере.

Упомянутыми именами не исчерпывается басовая группа ленинградцев, которая в этом театре представлена богато. Хорошие голоса у М. Черножукова (Макарий в «Петре I», Ночной сторож в «Декабристах»), у И. Наволошникова (Николай I в «Декабристах»), Опера Шапорина требует, по крайней мере, семи басов. В ленинградском спектакле запоминаются даже эпизодические басовые партии, такие, как сопровождающий декабристов в Сибирь инвалид Сергеич — И. Силантьев или умирающий от царских

Петр — В. Морозов
«Петр I» А. Петрова

_________

⁴ На мой взгляд, подобная практика должна стать предметом особого обсуждения на страницах журнала.

Листрат — В. Киняев
«В бурю» Т. Хренникова

пуль на Сенатской площади Старый солдат — Е. Федотов.

Интересной оказалась и теноровая группа. Порадовало близкое знакомство с К. Плужниковым (Лыков, Эдгар, Ленька). Выступив в различных — по характерам, по стилю — партиях, он везде оказался точен, везде проявил артистизм, хорошее ощущение музыки. Самую трудную партию — Эдгара, возлюбленного Лючии ди Ламмермур, — он спел смело, с большим эмоциональным подъемом, красивым и сочным звуком. А вот партию Леньки провел неровно: хорошо передал удаль своего героя в первом акте, красиво, музыкально исполнил колыбельную — во втором, а в последней песне тембр его голоса немного потускнел, словно бы певец утомился. Вероятно, артист действительно устал, спев за время гастролей много спектаклей, в том числе два раза «Лючию». Но какова бы ни была причина, Плужникову хочется посоветовать усилить контроль над силой звука, чтобы эмоциональность не привела к форсировке.

Молодой певец Н. Майборода, обладатель хороших сценических данных и яркого голоса, более всего обратил на себя внимание в партии Щепина-Ростовского («Декабристы»), которую обычно трактуют в лирическом ключе. Майборода вернул этому образу героическое звучание, что немало способствовало успеху спектакля. Выразителен артист и в роли Меншикова («Петр I»), где он вполне справляется с трудной в регистровом отношении вокальной партией.

Звучным, грудным, чисто русским по характеру голосом одарен В. Щербаков. Это помогло ему в роли Собинина завоевать симпатии зрителей. Но мне думается, что артисту необходимо еще поработать над партией в техническом отношении. Она всегда была «крепким орешком» даже для прославленных теноров: здесь надо уметь рассчитать и силу звука, и меру выносливости. Пока же у Щербакова не выровнены регистры: на центре голос звучит иначе, нежели на верхних нотах. Не далось ему на первом спектакле и знаменитое до. Можно, конечно, сделать скидку на волнение, естественное в день открытия гастролей. Но подлинное мастерство исключает случайности. И все-таки у молодого артиста отличные перспективы. В этом убедило прекрасное исполнение им тоже достаточно сложной, но, видимо, более удобной для певца партии Андрея Хованского. Да и в концерте творческой молодежи театра Щербаков отлично спел песню Левко из «Майской ночи» и арию де Грие из «Манон Леско» Пуччини.

В группе баритонов выделю А. Володося, он уверенно и свободно чувствовал себя в партии лорда Генри Эштона — брата Лючии. Артист подчеркивает, как это следует в романтических операх, одну черту в своем герое — его жестокость. Голос певца свеж и чист, достаточно гибок, если не считать некоторых мелких погрешностей в технически сложных пассажах. Хорошо звучал он и в партии Рылеева, но образу, созданному Володосем, недоставало вдохновенности, возвышенности, искреннего горения, отличавших поэта-декабриста.

Опытный певец В. Киняев наделен редким в наше время драматическим баритоном, хорошей внешностью, артистическим темпераментом. Но мне показалось, что артист не совсем в «форме» — вокальная линия грешила «пестротой», верхний регистр был затруднен, какие-то ноты «западали». В партиях Шакловитого, Грязного, Листрата у Киняева были и ритмические неточности, и текстовые ошибки. Не всегда убеждало и сценическое поведение артиста, как правило, во второй половине спектакля терявшего выразительность.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Петр — В. Морозов «Петр I» А. Петрова

Листрат — В. Киняев«В бурю» Т. Хренникова

Содержание

Петр — В. Морозов
«Петр I» А. Петрова

Листрат — В. Киняев
«В бурю» Т. Хренникова