Сцены из массового действа «Взятие Зимнего дворца» (с. 93–95)

опыта 20-х годов. Так, в раскрытии ленинской темы обращает на себя внимание интерес авторов наших дней к документальности, к хронике, факту. А ведь документальность — важнейший образно-эмоциональный фактор массовых действ.

Завоевания послереволюционного пленерного театра не просто живут в современном нам искусстве, они активно обогащаются. Показательна судьба самого жанра театрализованного массового представления. Основанный на соединении разных видов искусств, господстве крупного штриха и плакатности образов, он по-прежнему привлекает композиторов. Убедительными примерами возрождения традиций коллективного театра могут служить «Патетическая оратория» Г. Свиридова, «Опера на площади» М. Зариня.

Многое из того, что в искусстве 20-х годов было совершенно необычным, радикальным, носило экспериментальный характер, достаточно широко представлено в творчестве наших современников. Сравним, например, речевые скандирования масс в театральных действах — и прием «хоровой читки» в ораториях, кантатах и операх сегодняшнего дня, роль декламации в практике 20-х годов — и функцию чтеца в современных вокально-симфонических произведениях. Как и в послеоктябрьское десятилетие, в творчестве композиторов 60–70-х годов большую роль играют шумовые и внемузыкальные эффекты, связанные с воспроизведением фоники улицы, города, с конкретным изображением событий и ситуаций. Не останавливаясь подробно на этой проблеме, которая еще ждет своего исследователя, заметим, что поиски звукоизобразительных эффектов в 20–30-х годах не ограничивались единичными опытами, вроде «Завода» А. Мосолова: накопление подобного рода приемов наблюдается и в коллективно-массовом «искусстве улицы».

Новое содержание вызывало к жизни новые выразительные средства. Некоторые, естественно, не выходили за рамки творческой лаборатории, но наиболее жизнестойкие способствовали созданию истинно новаторских произведений, ставших важнейшими вехами в более чем полувековой летописи советского музыкального искусства.

Дм. Кабалевский

Литовский Христофор Колумб

На протяжении сентября — октября 1975 года в Советском Союзе и за рубежом широко отмечалось 100-летие со дня рождения выдающегося литовского художника и композитора Микалоюса Константинаса Чюрлёниса. Ниже мы печатаем речь председателя Всесоюзной юбилейной комиссии Д. Б. Кабалевского, которая была произнесена им при открытии вечера в ГАБТе, «заключительного аккорда торжественной юбилейной симфонии».

Развернутая информация о прошедших празднествах опубликована в данном номере в разделе «Наш вестник».

Микалоюс Константинас Чюрлёнис внес неоценимый вклад в художественное богатство XX века. Вместе с его огромным, поражающе самобытным талантом в мировое искусство вошел творческий гений литовского народа.

Судьба была жестока и несправедлива к Чюрлёнису. Она дала ему короткую, слишком короткую жизнь — всего лишь 36 лет. Но та же судьба подарила ему и редкое счастье, наделив могучим творческим даром и великой силой духа, которая помогла ему решить задачу, казалось бы, непосильную для одного человека: стать одновременно и первым профессиональным композитором, и зачинателем новой живописи своей Родины.

Теория искусства с давних времен до наших дней знает художников, которые пробовали свои силы в музыкальном творчестве, и музыкантов, которые пытались проявить себя в живописи, в рисунке. Однако художники оставались художниками, музыканты оставались музыкантами.

Единственное, поражающее и волнующее исключение — творчество Чюрлёниса. Его музыку и его живопись нельзя рассматривать раздельно. О нем нельзя говорить просто как о редком мастере, овладевшем двумя творческими профессиями. Тем более, нельзя говорить о его искусстве так, будто он стремился музыкой «озвучивать» свои картины, а картинами «иллюстрировать» свои музыкальные произведения.

Когда-то талантливый и мудрый музыкант — мы называем его «патриархом советского музыкознания» — академик Борис Владимирович Асафьев высказал очень простую на первый взгляд, но поразительную по своей содержательности мысль. Рассматривая связи русской музыки с русской живописью, он заметил, что с появлением Саврасова, а вслед за ним Левитана русские художники ощутили песенность русского пейзажа, а с появлением Чайковского русские композиторы почувствовали живописность родной народной песни. Как многое раскрывает эта мысль в нашем искусстве! Как многое помогает понять и в музыке, и в живописи!

Проникновение песенности в живопись и живописности в музыку стало одной из характернейших черт русского искусства. Художникам и композиторам это давало безграничный простор для свободного развития и выявления творческой фантазии и в то же время укрепляло внутреннюю, кровную связь с родным народным искусством, с родной природой, с жизнью родного народа.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцены из массового действа «Взятие Зимнего дворца» (с. 93–95)

Дм. Кабалевский

Литовский Христофор Колумб

Содержание