Выпуск № 11 (444) | 1975 - страница 39

статочно интенсивно. Это относится к пропаганде советского творчества. Филармония должна быть пламенным и яростным пропагандистом советского музыкального творчества. С пропагандой нашего творчества дело обстоит может быть благополучнее, чем 2–3–6 лет тому назад. Филармония исполняет новые произведения, но еще целый ряд произведений «стоит в очереди» и ждет, когда же, когда же, когда же... И это относится к целому ряду хороших произведений, например, к таким, как симфония Вайнберга⁶, оратория Левитина⁷, симфония Старокадомского⁸. Это все очень интересные произведения, которые еще не исполнены, которые необходимо исполнять.

Пропаганда советского музыкального творчества не заключается в том, что сыграют произведение и успокоятся. Почему мы так давно не слышали 21-ю симфонию Мясковского — это замечательное произведение, явившееся до некоторой степени вехой советского симфонизма [?] Мы его не слышим. Около восьми лет пролежало в портфелях концертных организаций необычайно высокого качества произведение — 3-я симфония Шебалина. Разве можно, чтобы такое произведение лежало где-то в портфеле восемь лет — произведение великолепного, замечательного, талантливого мастера [?]

Где целый ряд произведений, завоевавших уже симпатии и любовь? Из произведений Хачатуряна играют Скрипичный концерт. Но я давно не слышал Фортепианный концерт, 1-ю симфонию. <...>

Я давно не слышал целый ряд произведений Мясковского, Прокофьева и других крупных мастеров.

Музыкальное произведение не существует вне времени, оно должно звучать, и часто должно звучать, периодически должно звучать. Иначе оно перестает существовать, иначе оно забывается.

А где целый ряд произведений классиков? Почему мы так мало слышим за последнее время 1-ю, 2-ю, 3-ю симфонии Чайковского? Почему совсем не слышим симфоний Римского-Корсакова и целый ряд произведений западноевропейских композиторов?

Я позволю себе затронуть некоторый организационный вопрос: мне кажется, что одного симфонического организма для Москвы мало. Меня могут поправить, что у нас не один симфонический организм; на радио прекрасный оркестр, есть оркестр Комитета по делам кинематографии, тоже очень хороший оркестр. Но радиооркестр занят своей работой, а оркестр Кинокомитета занят в Кинокомитете, и мы не можем от них очень многого требовать. Должен быть еще симфонический коллектив в Москве. Не хватает симфонического коллектива.

Поэтому исполнение советских композиторов частенько страдает, не хватает репетиций для принятых к исполнению произведений.

В этом отношении мы должны всячески приветствовать деятельность филармонии и просить ее не останавливаться на достигнутом, а продолжать дальше. Филармония с гораздо большей любовью относится к советскому музыкальному творчеству, чем наши музыкальные театры, в портфелях коих лежат без движения прекрасные музыкальные произведения.

Мы не слышим в Москве балет Хачатуряна «Гаянэ». Судя по отрывкам, которые исполнялись по радио, оркестром Радиокомитета, это произведение просто интригует. Нельзя швыряться такими произведениями. Как же можно, чтобы произведения такого высокого музыкального качества, получившие очень высокую оценку, оставались для нас загадкой? [В содокладе] будет сказано несколько слов по поводу сюиты из балеты «Гаянэ», но что такое эта сюита? Можно ли сыграть несколько тактов из 6-й симфонии Чайковского и успокоиться? Я верю в дарование Хачатуряна, верю в то, что он серьезно относился к написанию балета и достиг многого. <...> И поэтому я позволю себе упрекнуть московские музыкальные театры, в частности Большой театр, который не поставил этот балет; а ведь балет Хачатуряна написан по заказу Большого театра.

Не поставлена опера «Емельян Пугачев» Коваля, получившая также высокую оценку и с успехом поставленная в Ленинградском театре имени Кирова. Для меня это произведение тоже загадка.

В портфеле театра «Война и мир» Прокофьева⁹. Я немного эту оперу знаю, и каждый может познакомиться с ней по клавиру, но это отнюдь не то, что нужно.

Не поставлена опера Ан. Александрова «Бэла», не поставлен целый ряд других произведений, среди которых я, между прочим, хотел бы отметить в скобках (но прошу не понять превратно эти скобки, может быть, это «золотые скобки») очень интересное оперное произведение Гольденвейзера — «Пир во время чумы». Музыкальному театру следовало бы поинтересоваться и этим произведением. <...>

Филармония в большей степени показывает себя как болельщица за дело советского музыкального творчества, нежели музыкальный театр.

У нас очень нехорошо обстоит дело с му-

зыкальным издательством. Произведения, даже принятые к печати, частенько очень долго не выходят в свет, залеживаются иногда так долго, что совсем не выходят в свет, и об этом нам тоже следовало бы немного посоветоваться: какие принять меры [?] Ведь издательство — это один из основных каналов пропаганды советского музыкального творчества, не только у нас, но и за рубежом.

Мне известно, что ВОКС получает очень много разных писем с требованием выслать то-то и то-то, и все это большей частью высылается переписанное от руки. Это, конечно, не выход из положения. Переписка — дело очень долгое, громоздкое <...>

Я хотел бы сказать несколько слов по адресу издательства Музфонда, его стеклографии. Издательство это показывает большую оперативность, оно сумело оставить целый ряд документов нашей эпохи. Пройдет сто лет, и наши потомки захотят узнать, какая музыка появлялась в годы войны. Музфонд очень много зафиксировал в своей издательской практике. Это — большое достижение Музфонда.

Разрешите несколько слов сказать о критике. Критику я делю на три части: критика внутри нашего Союза советских композиторов (здесь я имею в виду наши творческие совещания, обсуждения, стенгазету, сборники статей) и критика нас окружающая, то есть газеты, журналы и т. д. Кроме того, критика друг друга и в личных отношениях друг с другом. Мне кажется, что все эти три вида критики пока что вызывают к себе, — во всяком случае у меня, — очень критическое отношение.

Наша внутрисоюзная критика большей частью протекает на творческих комиссиях и творческих совещаниях. Эти творческие совещания — очень хорошее начинание. Здесь композиторы показывают свои новые произведения, и товарищи их слушают и обсуждают. Даже так это и называется: когда кончается исполнение произведения, председательствующий говорит: «Давайте откроем обсуждение». Так и называется — обсуждение, а не критика. А лучше было бы критиковать доуг друга.

Но у нас есть нездоровая черта в нашей

1973 год

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

1973 год

Содержание