Выпуск № 11 (444) | 1975 - страница 37

Музыка «Баллады о мальчике» имеет, я бы сказал, «ленточное» развитие и идет без каких-либо определенных конструктивных опор: попоет, попоет хор; поиграет, поиграет оркестр; попоет, попоет солист; попоет солистка; потом все вместе попоют, поиграют; потом опять в отдельности, и потом сочинение кончается. При таком методе, мне кажется, невозможно создать произведение крупного масштаба.

Я позволил себе так резко высказаться об этом произведении потому, что у нас, повторяю, очень мало критикуют наших замечательных мастеров, а мастеров надо критиковать. Об этом скажу позже, когда буду говорить о нашей музыкальной критике, которая оставляет желать лучшего.

Прокофьев, отлично знающий, что такое музыкальное мастерство, недоработал это сочинение и недодумал его конструкцию, и поэтому, хотя в этом произведении есть много удачного, но на уровень «Войны и мира», или Флейтовой сонаты, или изумительного квартета Прокофьева³ я не могу его поставить. Надо дорабатывать, надо доделывать. Нельзя выпускать недоделанную продукцию. Мастер должен выпускать свои произведения доделанными до степени совершенства или близкими к этой степени совершенства.

Прокофьев вышел из школы Римского-Корсакова, [он] обладает необычайно ярким музыкальным языком и является заслуженной гордостью нашей советской музыкальной культуры. Он, естественно, имеет много подражателей и последователей, но, к сожалению, мало учеников как таковых. Мне кажется, что Сергей Сергеевич дошел уже до такой степени совершенства и до такого возраста, когда он обязан поделиться с молодежью своим необычайно интересным и замечательным творческим опытом.

Еще одно крупное явление музыкальной культуры — это Юрий Александрович Шапорин.

Юрий Александрович Шапорин, по-моему, стоит несколько особняком в нашей музыкальной среде. К сожалению, у него нет подражателей и последователей и у него довольно мало сообщников. А мне кажется, что сообщники у Юрия Александровича должны быть, потому, что он идет по очень интересной и очень нужной для нас дороге. Юрий Александрович Шапорин является продолжателем, я бы сказал, богатырского (может быть, это не совсем точный термин) симфонизма, который начал у нас в России Бородин. Он перенял его не непосредственно, но через некоторое посредство Глазунова. В нашей среде эту линию богатырского симфонизма продолжает, к сожалению, только Юрий Александрович Шапорин.

Шапорин обладает очень значительным композиторским дарованием и очень малым количеством произведений. Я постараюсь поделиться с вами моими мыслями по поводу того, почему же это так получается у Юрия Александровича, что он пишет так мало <...>

В настоящее время Юрий Александрович Шапорин закончил «Сказание о битве за русскую землю», затем написал отличную музыку к кинофильму «Кутузов», и вообще он творчески активен. Но активен по-шапорински: не слишком большим количеством. Я помню, что когда-то мне пришлось написать о Шапорине несколько слов в газете, и я тогда выразил такую мысль (не ручаюсь за точность цитаты), что Шапорин не выпустил ни одного плохого произведения. По поводу этой мысли ко мне даже многие музыканты обращались: «Так ли это? Не может быть! И у великих мастеров бывают плохие произведения, а как же это Шапорин не выпустил ни одного плохого произведения?»

У Шапорина, конечно, есть большие творческие удачи и меньшие творческие удачи, но если мы возьмем любую нотную тетрадку Шапорина и посмотрим на музыкальное качество, то увидим, что это все очень хорошо доделано. Упрекнуть Шапорина в том, в чем я упрекнул Николая Яковлевича за 19-ю симфонию и Сергея Сергеевича за «1941 год», нельзя. У него может встретиться более или менее удачное произведение, но это всегда отлично доделано, аккуратно и расчетливо взвешено.

И однако же, несмотря на целый ряд огромных достоинств этого композитора, несмотря на его большое умение, я все-таки хотел бы его упрекнуть или, может быть, не упрекнуть, а объяснить и помочь Шапорину в дальнейшем его творчестве, — упрекнуть в одном очень серьезном недостатке его композиторского мышления.

Непонятно вообще следующее обстоятельство: как может композитор такого большого дарования, обладающий такой прекрасной композиторской техникой, как может он так долго писать оперу (тех же «Декабристов»), как может он так долго вообще работать над своими произведениями и выпускать их гораздо меньше, нежели это в его силах, отпущенных ему природой [?] Я в этом отношении поставлю некоторый знак равенства между ним и композитором более молодого возраста, весьма большого дарования, выдающегося дарования. Это — Г. Н. Попов, который, несмотря на свой большой талант и

большую техническую подвинутость, пишет мало.

Я не буду интриговать собравшихся и попробую прямо сказать, в чем я этих больших композиторов упрекаю с этой авторитетной трибуны, с которой я имею честь сейчас разговаривать с вами.

И Шапорина, и Попова терзает язва или микроб дилетантизма, несмотря на то, что и тот и другой являются уже композиторами, хорошо технически подкованными. Я не говорю в данном случае о неумении сделать модуляцию, о неумении изложить музыкальную мысль. Они это отлично умеют, но, однако, глубокий дилетантизм сидит в этих композиторах. Общаясь и с тем и с другим, я наблюдал следующее. Пишется, скажем, романс. Этот романс кончается так⁴. Очень красиво, очень мило, фа-диез мажор, и после этого, наконец, в заключение берется еще один аккорд такого рода. И вот композитор начинает испытывать жесточайшие мучения и сомнения. Он думает: а может быть так будет лучше? А может быть, окончить так? Так тоже получается великолепно, не менее прекрасно получается и так и т. д. и т. д.

А композитор, будучи в плену таких прекрасных звуков, не может разобраться и [увязает в них] навсегда. Творческий процесс на этом задерживается, и проходит бесконечное количество времени.

Затем дикие и непонятные для мастера сомнения насчет того, что подходит для того или иного инструмента. Он думает: дать ли эту мелодию кларнету или гобою [?] И тот и другой могут сыграть. Приглашаются оба исполнителя на консультацию. Сыграет гобой, получается просто замечательно. Играет кларнет — тоже замечательно, но что же лучше? И вот этого композитор не может решить. Этим грешат и Шапорин, и Попов.

У меня такого рода беседы вызывали странное, непонятное ощущение. А почему же так получается? Неужели это такой сложный вопрос, что его нельзя решить? Здесь есть какой-то глубоко сидящий дилентантизм, возбуждающий в композиторах неуверенность в своих силах, причем неуверенность не в глубоких вопросах, не в каких-то значительных творческих проблемах, а вот в таких пустяках⁵.

По-видимому, это обстоятельство и послужило причиной того, что замечательная опера «Декабристы» до сих пор не закончена, что замечательная опера Попова «Александр Невский» до сих пор тоже не закончена. Ибо ведь в опере еще больше сложностей. Там, помимо оркестра, имеются хор, солисты, и там могут возникнуть сомнения — написать ли этот кусок в ля мажоре или ля-бемоль мажоре, а тут еще впутываются «знатоки», которые говорят, что с бемолями нельзя писать музыку для оркестра. Это вносит новую путаницу.

В нашей музыкальной среде идет очень много разговоров и споров по поводу народного и национального в музыкальном искусстве.

Русская музыкальная школа питалась в своем творчестве от народных песен, народных наигрышей, народных напевов, почти все классики русской музыки широко использовали русские, украинские и восточные напевы.

Богатейшее мелодическое наследие русской народной музыки и всех народов нашего Советского Союза еще мало осваивается советскими композиторами. Мы еще слишком мало черпаем из этих богатейших родников. Следовало бы посоветовать нашим композиторам как можно больше пользоваться этим замечательным наследием, которое на наших глазах продолжает расцветать и расти дальше.

Очень интересны достижения народной музыки последних лет. В этом отношении я не могу пройти мимо трудов Е. Гиппиуса, который собрал много современных народных песен.

Национальный материал служит украшением творчества художника. Превосходно использован целый ряд славянских тем Шебалиным в его «Славянском квартете». Великолепно отражается национальное и народное в творчестве Хачатуряна. Великолепно используются истоки русской народной музыки у Прокофьева, у Мясковского, у Шапорина, наконец, следует сказать о последнем замечательном произведении, которое следует очень высоко оценить, несмотря на его спорность, — о 2-й симфонии Попова «Родина». Здесь автор не цитирует те или иные народные напевы, но самый мелодический склад, само развитие идет от русской народной песни, и я лично был восхищен этим произведением Г[авриила] Н[иколаевича].

К сказанному необходимо, однако, добавить следующее. Никоим образом нельзя обеднять, примитивизировать понятие народности, сводя его к вопросу об использовании музыкально-бытовых интонаций. Народность — это органическая связь со всей классической музыкальной культурой нашего народа, вплоть до самых высоких ее достижений в русском симфонизме [и] в русской опере.

Я бы хотел сказать о некоторых наблюдающихся иногда явлениях в нашей музыке, в нашей творческой практике, которые я бы

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание